EnglishРусский

ОСОБЕННОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МАРКИРОВАННОЙ ЛЕКСИКИ В ОБРАЗОВАНИИ ИНВЕКТИВ В ПОЛЬСКОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ В ПЕРИОД ВТОРОЙ И ТРЕТЬЕЙ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ

Н. А. Маркелов

Московский государственный университет

им. М. В. Ломоносова, г. Москва, Россия

 

Данное исследование посвящено проблемам политического дискурса в Польше в период Второй Речи Посполитой (1918-1939) и Третей Речи Посполитой ( 1989 год – наст. вр.). В статье будет рассматриваться элемент языковой агрессии, без которого не обходится политический дискурс — инвективы.

Современная инвектива - это жанр оскорбительной, отталкивающей, жестокой, безжалостной насмешки, основанной на антипатии. Инвектива использует ради оскорбления разнообразные средства негативной оценки -- от экспрессивных слов и оборотов, находящихся в пределах литературного словоупотребления, до негативно ориентированной и бранной лексики. Огрубение на лексическом уровне выражается, в частности, в более широком употреблении вульгаризмов, грубых просторечных и жаргонных слов и выражений. Вульгарная оценочная лексика, даже в тех случаях, когда она не несет обидного для собеседника смысла, всегда отрицательно сказывается на тональности общения, так как делает разговорную речь грубой, неприятной с эстетической точки зрения.

Практически любое слово, употребленное в определенном контексте, может быть воспринято как оскорбительное. Экстралингвистические средства, используемые для привлечения внимания читателей, являются одновременно и средствами психологического воздействия. Грубая лексика, не говоря уже о бранных словах, вызывает озлобленность и взаимную враждебность, производит гнетущее впечатление, создает мрачное настроение.

Жанр инвективы не выдерживает проверки на этичность, поскольку критика в инвективе не только жесткая, но и предвзятая. В текстах содержатся пренебрежительные замечания или намеки, способные унизить героя, а именно: ироническое обыгрывание его имени, фамилии, деталей внешности; упоминание о нем как о преступнике, хотя это не установлено судом (инвектива выносит приговор, не принимая во внимание смягчающих обстоятельств); недоброжелательные реплики по поводу национальности, религии, болезней и физических недостатков. Инвектива как печатное обвинение равнозначна физической агрессии. К жанровым признакам современной инвективы следует отнести и заявления автора, которые воспринимаются как шокирующие, провокационные.

Степень инвективности того или иного слова трудно определить по толковому словарю, хотя существуют исследования о разработке специальной шкалы лексической инвективности с использованием лексикографических помет. Такая шкала, например, может включать показатели: «нейтральное - обидное - оскорбительное» (греховодник - паскудник - паскуда). Но пока нет методики квалификации слов как ругательных или оскорбительных, поскольку в речевой практике их границы оказываются зыбкими и легко смещаются.

Степень инвективности зависит:

1) от ситуации высказывания, в частности от субъекта речи, который актуализирует тот или иной смысл употребляемого слова. Так, нейтральное в прямом значении слово «змея» может быть комплиментом женщине при актуализации смысла «мудрая» и оскорблением при актуализации смысла «коварная, хитрая, злая»;

2) от личностного восприятия адресатом слова в речи от того, какую коннотацию, «отягощающую» слово, воспринял он при его интерпретации. Оно может показаться ему нейтральным или оскорбительным;

3) от этнокультурных традиций выражения тех или иных оценок: в русской культуре требуют осторожности образные сравнения - «бытовизмы»; не очень эстетично выглядят «зоологические» метафоры; сомнительны образно переосмысленные лексемы в качестве положительных оценок: «коровьи глаза», «взгляд львицы», «походка пантеры» и др.;

4) характера (степени интенсивности) реакции на оскорбление того, кому оно предназначено. Быстрая и «достойная» реакция - это не что иное, как смена ролей: адресат инвективы превращается в инвектанта (термин В. И. Жельвиса), действующего по принципу «Сам дурак!», «На себя посмотри!».

Проблема инвектив и политического дискурса актуальна в наши дни. Ей уделяется много внимания,  выходят научные сборники. Часто, правда, эти вопросы: политического дискурса как процесса и инвектив как средств применяемых в этом процессе разводятся. Что касается польских исследователей, тема инвектив в языке политики была разработана, в первую очередь, И. Каминьской-Шмай, которая составила лексикон политических инвектив. Этой темы в своих статьях касались и другие известные  учёные: Е. Колодзеек, Р. Гжегорчикова и др.

Изучение инвективы как многогранного языкового явления представляется весьма актуальным в условиях все большей «инвективизации» современного общества, поскольку позволяет осмыслить природу табуированных средств, определяющую, в свою очередь, закономерности их функционирования в речи носителей языка. Выявление гетерогенного характера инвективы, составляющее актуальность настоящего исследования, позволяет представить данное лексическое средство как сложную лингвокульторологическую, социо- и психолингвистическую сущность, неоднозначный характер которой отражает объективно существующую многослойность современной языковой культуры.

Инвективы, как явление языковое имеют свои корни в социальной жизни общества. Отталкиваясь от данного выше определения, следует сказать, что любое слово потенциально может стать инвективой в зависимости от контекста. С лингвистической точки зрения, это становится почти аксиомой для слов, имеющих переносное значение или прочно ассоциирующихся с чем-либо. В конце концов, даже подобранный случайным образом эвфемизм может стать и становится инвективой. Всё зависит от интерпретации личности, если речь идёт об инвективах в бытовых ситуациях или от общества, когда речь заходит о политическом дискурсе. Есть много интерпретаций политического дискурса, остановимся на одной, которая даст нам понять почему возможно  применять чисто языковые категории при анализе явлений, выходящих за рамки социокультурных, переходящих порой в социально-политические. Так политический дискурс рассматривается как синоним «языка политики», то есть как особая знаковая система, предназначенная именно для политической коммуникации: для выработки общественного консенсуса, принятия и обоснования  политических и социально-политических решений. Политический дискурс появляется, когда «политические агенты» общаются на политические темы, преследуя политические цели [5, с. 21-22].

Одним из основных способов образования инвектив, заложенных в самом определении инвективы, является применение маркированной лексики. Такой способ является самым прямым и простым путём достижения цели акта языковой агрессии – оскорбления противника. Для того, чтобы пользоваться этим типом языковых средств, вовсе не обязательно обладать значительными языковыми компетенциями. Кроме того, источник лексического запаса  в данном случае является практически неисчерпаемым, так как существуют огромные пласты разговорной лексики.

Однако, применение данного способа образования инвектив таит в себе определенные опасности.  Во-первых, избыточное применение негативно маркированных слов, в особенности относящихся к низшим пластам лексики, может иметь и обратный эффект. Говорящий может тем самым показать себя как человека малообразованного и ограниченного. Во-вторых, в III Речи Посполитой формируется своеобразный политический языковой этикет, имеющий отношение к западноевропейской парламентской традиции, получивший название «парламентского языка» (польск. język parlamentarny). Уже к 2000-м годам, когда прошла основная часть переходного периода от социалистического государства к государству западноевропейской демократии, в польской прессе стали появляться заметки, посвящённые непозволительным высказываниям со стороны политиков. Остриё критики было направлено на депутатов Сейма, пользующихся «непарламентским языком», т. е. использующих в речи непозволительные слова из низшего регистра, ненормативную лексику.

Таким образом, понятие «непарламентской лексики» прочно закрепилось в общественном сознании, как признак разнузданности и вседозволенности политиков, компрометирующий политическую систему в целом. Важно отметить, что данное явление (język nieparlamentarny) , основанное на противопоставлении норме  закрепилось шире, чем исходное.

Как уже отмечалось выше, одним из самых продуктивных с языковой точки зрения, но наиболее противоречивым в видении общества является использование инвектив, основанных на изначально маркированной лексике. Негативный оценочный характер для каждой лексемы данной лексической категории закреплён в её словарной дефиниции.

Исходя из вышесказанного, представляется необходимым поделить данный вид инвектив на следующие подкатегории, расположив их по мере уменьшения степени личностности : а) наименования лиц, обладающих низкими моральными и\или умственными качествами; б) наименования собирательных групп, представляющих опасность или рассматриваемых, как нечто очень плохое; в) определения, обозначающие некие негативные черты, характеристики, препятствующие политику профессионально выполнять свои обязанности; г) поступки, компрометирующие действия или идеологию оппонента.

Рассмотрим подробнее первую подкатегорию, как самую контрастную, в которой негативный оценочный компонент проявляется максимально.

 Наименования лиц, обладающих низкими моральными и\или умственными качествами.

Хорошим примером данного рода инвектив является польское слово cham (хам) с самого начала парламентаризма сопровождающее польскую политическую традицию.

Из  стенографического отчёта с заседания Сейма от 29 XI 1921 :
(1) «Wrzawa na prawicy. Głos na prawicy : Do gnoju, a nie do Sejmu! P. Kowalczuk: Cicho ty chamie! Jesteśmy przyzwyczajeni do takich epitetów ze strony tego, który się mieni inteligentem polskim » ( Шум среди «правых». Голос со стороны «правых» в грязь, а не в Сейм! П. Ковальчук : Тихо, ты,хам! Мы привыкли к таким эпитетам со стороны того, кто зовётся польским интеллигентом ) .

То же самое наблюдается и в конце двадцатого тысячелетия :

(2) « Тu elitą nazywamy  - biorąc en bloc i ignorując wyjątki – gromady gwałtownie wyemancypowanych chamów. Ludzi o mentalnych kwalifikacji fornali, w najlepszym wypadku ekonomów » [Gazeta Polska цитированная по Polityka 1б XII 2000] ( Здесь мы называем элитой, рассматривая их в целом и игнорируя исключения -  толпы быстро и неожиданно эмансипированных хамов. Людей с умственными способностями конюхов, в лучшем случае экономов ).

Даже сам бывший президент Польши, Лех Валенса не гнушался употреблением этого слова.

(3) I taki typ jak Bugaj, inteligentny cham, obciąża mnie za to, że ktoś wstawił mi jakąś wannę [Тrybuna 2-3 IX 1995] (И такой тип как Бугай, интеллигентный хам, обвиняет меня в том, что кто-то мне какую-то ванну поставил) .

Иногда, слово cham выступает в своём историческом контексте, характерном отдельной эпоке :

(4) «... w kierunku historycznego kompromisu «Chamów» z «Żydami» [Najwyższy czas 8 IV 1995]. (в русле исторического компромисса между «хамами» и «евреями»)

Как видно, слово cham употребляется в разных ситуациях и с разной целью, но в каждом случае служит яркой оценочной характеристике оппонента. Так, в первом случае депутат, реагируя на прерывающие его выступление выкрики из зала, выкрики оскорбительного характера (В грязь, а не в Сейм), косвенно призывающие к насилию, пытается отбиться от нападок, осаживая крайне правых оппонентов словами «Тихо ты, хам!». Важно здесь отметить контекст его высказывания. Ковальчук, судя по фамилии, человек либо непольского (украинского или белорусского) происхождения, либо происхождением из низшего сословия, так называет оппонента не без причины, о чём делает оговорку, в которой речь идёт о том, что люди, называющие себя польскими интеллигентами, ведут себя неподобающе. Таким образом, он рисует картину агрессивно-шовинистического польского крайне правого лагеря, основу которого составляют образованные люди, подчёркивает нетерпимость польской интеллигенции, дорвавшейся до власти в первые годы после провозглашения Польшей независимости.

Во втором случае современная правая польская газета, описывает ситуацию III Речи Посполитой, где по её мнению к власти, в целом, приходят лица того недостойные. Характеристика дана, исходя из сравнения их с «хамами», в понимании XIX века, с людьми низших сословий. Так уже в двадцатом веке правая пресса пытается играть с понятиями времён формирования польского самосознания. Ситуация во втором примере сходна с примером (4), когда данное слово употребляется в историческом контексте. В описании партийной борьбы в правящей в Польской Народной Республике партии ПОРП (Польская Объединенная Рабочая Партия) автор называет две главные группировки «евреями» и «хамами». Это явно оценочная характеристика, данная исходя из особенностей национального и классового состава в ПОРП в первые годы её существования. Так коммунисты по мнению автора, придерживающегося правых взглядов, недостойны априори быть при власти и неспособны на это, так как они являются евреями, т. е. им чужды национальные польские интересы или же они происходят «из народа», а потому попросту не могут в силу отсутствия определённых качеств управлять государством. Автор проводит ярко выраженную националистическую и социал-фашистскую линию, свойственную крайне-правым политическим течениям в Польше.

Особняком в этой группе примеров (третий пример) стоит высказывание Леха Валенсы, который, будучи обвинённым в коррупции, пытается избавиться от обвинения, представив оппонента как недостоверный источник информации.

Другим примером этого же рода инвектив является слово agent (агент). Употребление этого слова указывает на принадлежность оппонента к враждебной политической силе, враждебному государству, а также характеризует само лицо как прислужника или даже наймита. Первоначально слово в данном значении имеет отношение к военной лексике. Данная характеристика является открытым обвинением в подрывной деятельности и употребление этого слова в отношении лица может рассматриваться как клевета. Кроме традиционной коннотации агент – агент иностранной разведки, в Польше в связи с кампанией «исторической политики» актуальной является коннотация агент – агент бывших служб безопасности Польской Народной Республики.

В случае, когда рассматривается первая коннотация (агент иностранной разведки), все политические течения придерживаются небывалого единодушия.

(5)...część ludności, która uległa wpływom agentów Petruszewicza [Słowo Polskie 8 XII 1922] (часть населения, которая поддалась влиянию агентов Петрушевича)

(б)...agenci berlińskiego imperializmu bezkarnie szerzą dziś w Polsce  propagandę [Gazeta Warszawska 4 III 1938] (агенты берлинского империализма безнаказанно расширяют сегодня в Польше пропаганду )

Польские газеты времён II Речи Посполитой выступают против украинского националистического подполья вполне в духе выступлений времён социализма, для сравнения – (7) Mikołajczyka potępiamy.... jako agenta imperializmu anglo-amerykańskiego. [Po prostu 13 XI 1952] (Миколайчика обличаем как агента англо - американского империализма).

Для правоклерикальной прессы наших дней всё ещё актуален данный тип риторики –

(8)… nie są to rządy polskie, lecz polskojęzycznych agentów międzynarodowego  kapitalu [Nasz dziennik цитируется по Polityka 13 II 1999] ( это не польское правление, а правление польскоязычных агентов международного капитала). Польский политический дискурс в данном свете предстаёт как довольно преемственный, прослеживается практически полная лексическая и стилистическая идентичность.

Иначе обстоит дело со второй коннотацией агент – специальных служб государства, тайной полиции. Существуют основания связывать эту коннотацию с русской тайной полиции времён Самодержавия, «охранным отделением» жандармерии, которая в традиции большевистской прессы именовалась «охранкой», откуда пошло языковое клише «агенты охранки». Можно предположить, что в дальнейшем эта формулировка перекочевала в риторику коммунистической прессы, связанной с КПП (Коммунистической Партией Польши)

(9)...działalność agentur piłsudczyzny. [ из Воззвания ЦК КПП июнь 1938 года] (деятельность агентур пилсулдщины)

 Особый смысл приобрели инвективы, связанные с обвинениями в службе агентом органов государственной безопасности  в период III Речи Посполитой, где в ранг государственной политики возведена дискриминация лиц, служивших в органах государственной безопасности Польской Народной Республики. Постоянно нагнетаемая вокруг этого атмосфера привела к возникновению конспирологических теорий, цитируемых политическими деятелями, главная роль в которых отводилась захвату власти бывшими коммунистами. Так например, политик правого толка с репутацией острого и провокационного полемиста Януш-Корвин-Микке (Janusz Korwin-Mikke) писал в своей предвыборной листовке от 1995 года : (10)  «Oni mówią,że tak musi być. Mają nadzieję, że będziesz głosować już zawsze na komunistów albo na ich agentów» (Они говорят, что так должно быть. Они надеются, что ты уже всегда будешь голосовать за коммунистов или за их агентов) . Автор предлагает избирателям задуматься о том, существует ли в реальности польская политическая сцена или это всего лишь имитация, созданная коммунистами и их приспешниками для удержания власти. Предыдущему автору вторит и право-клерикальное издание Nasza Polska (Наша Польша) - ... skoro przestali być jawną agenturą … to powrócili na Ojczyzny łono [Nasza Polska 29 I 1997]. По мнению издания, корректным являются обвинения бывших членов ПОРП в шпионаже, по мнению автора, они лишь перешли на конспиративное положение. Важно отметить, что автор противопоставляет интересы ПНР и Польши, не отождествляя их и отрицая всякую преемственность.

Для второй подгруппа характерна прежде всего универсальностью использования категорий, построенных на противопоставлении «мы- политические оппоненты». Универсальна в данном смысле лексема klika (клика), широко употребляемая в междувоенное двадцатилетие.

(12) Narodowi demokraci ... kliczka, ukrywana przez ostatnich mohikanów szlacheckich [Piast 8 X 1922] (Национальные демократы … малая клика, опекаемая последними из шляхетских могикан)

(13) Тrzeba Państwo wyrwać z rąk kliki [Zielony Sztandar 25 XII 1932] (Нужно Государство вырвать из рук клики)

(14) Klika piłsudczyków [Głos Narodu 1б I 192б] (Клика пилсудчиков)

(15) Człowiek będący narzędziem kliki rządzącej [Kurier Poznański 12 XII 1922] (Человек, являющийся орудием правящей клики)

(1б) Klika ciemiężców ludu [ Фрагмент открытого письма ЦК КПП июнь-июль 1935] (Клика угнетателей народа)

Как видно, все участники политического процесса пользуются этой лексемой, за исключением, пожалуй, самой правящей группы. Эта тенденция будет изменена в риторике коммунистов, для которых «клика», применяемая к разным оппонентам в стране и за её пределами, будет уже принимать значение не противопоставления, а уничижения.

 Ярким примером будет заметка в газете «Трибуна народа» (Тrybuna Ludu), в которой эмигрантские группы, противопоставляющие себя ПНР, будут описаны следующим образом :

(17) Gryzące się między sobą kliki i kliczki [Тrybuna Ludu 25 IV 1949] (Грызущиеся между собой клики и клички)

Уничижительный характер инвективы подчёркивается  употреблённой там же инвективой – аллюзией на бегство польского правительства, командования и элиты в первые дни войны в 1939 году, когда они пересекли границу с нейтральной Румынией в районе населённого пункта Залещики (Zaleszczyki). Они названы героями шоссе на Залещики ( bohaterzy szosy zaleszczyckiej ).

Для современного же политического дискурса характерен как  первый, устоявшийся, смысловой оттенок в употреблении инвективы «клика», например :

(18) Pawlakowo-Kwaśniewsko-Wachowska biurokratyczna klika [Gazeta Polska VIII 1994] (бюрократическая клика Павляка-Квасневского-Ваховского); так и новый оттенок, основывающийся на синекдохе – клика , та группа, которая держит в руках власть после соглашений «Круглого стола». Право-клерикальная газета Наша Польша (Nasza Polska) разместила , к примеру, следующий заголовок :

(19) Klika okrągłego stołu [Nasza Polska 2 V 199б]. (Клика «круглого стола»)

Не имеет смысла подробно останавливаться на двух последних подгруппах (определения, обозначающие некие негативные черты, характеристики, препятствующие политику профессионально выполнять свои обязанности; и поступки, компрометирующие действия или идеологию оппонента) ,  так как они во многом универсальны для любого политического дискурса и представителей всего политического спектра, приведём лишь по несколько примеров иллюстрирующие данное утверждение :

(20) Fanatyczny paryjniak [Robotnik 30 XI 1922] ( фанатичный партийник )

(21) Fanatyczny renegat [Gazeta Warszawska 18 V 1921] (фанатичный ренегат)

(22) awanturniczo-szturmowy charakter działania [Sejm 31\1992]  (скандалистско-штурмовой характер деятельности)

(23) mafia awanturnicza [Robotnik 1 I 1925] ( авантюристкая мафия)

Кроме того данные определения могут высмеивать внешний вид и персональные особенности политического оппонента, однако  они слишком персональны, чтобы рассматривать каждое из них в отдельности.

Для действий, содержащих изначально оценочный компонент, и их производных  также характерен универсальный характер. Хорошо демонстрирует это глагол cuchnąć (смердеть) и образованное от него причастие cuchnący (смердящий).

(24) Тo co się nazywa lewicą, jest częścią organizmu zarażoną prez infekcję polityki żydowskiej... nie można wziąć prasy lewicowej do ręki – tyle tam cuchnącej ropy (То что называется «левыми» является частью организма, заражённой инфекцией еврейской политики … нельзя в руки взять «левой» прессы – столько там смердящего гноя)

[Gazeta Warszawska 20 XII 1922]

(25) ... walka wyborcza w wielu wypadkach staje się wprost cuchnącym rynsztokiem (предвыборная борьба во многих случаях становится просто воняющей сточной канавой)

[Robotnik 14 X 1922]

(2б) endecy...codziennie cuchnącymi pomyjami oblewają rząd hiszpański ( эндеки … ежедневно поливают смердящими помоями испанское правительство)

[Robotnik13 VIII 193б]

(27) ...Wojciech Cejrowski... komentuje sytuację po wyborach :.. nie potrafię zrozumieć... niektórych, mówiących o tym, że nie powinno się izolować SLD. Skoro w teatrze mamy prawo odsunąć się od osoby, która cuchnie czosnkiem... , to dlaczego nie w Parlamencie (Войцех Цейровски … комментирует послевыборную ситуацию : я не могу понять … некоторых, говорящих о том, что нельзя изолировать СЛД. Если в театре у нас есть право отодвинуться от особы, от которой пахнет чесноком…, то почему не в Парламенте );

[цитата по Polityka 25 X 1997]

(28) Nie znoszę... lewicowo-liberalnych piśmideł, które cuchną z daleka marksizmem... (Я не выношу… лево – либеральных журналищ, от которых издали смердит марксизмом )

[Nasz Dziennik цитата по Polityka 20 V 2000]

Стоит отметить, что левые издания, например, «Рабочий» (Robotnik) используют  данный род инвектив для отражения акта языковой агрессии, пытаясь обратить читателя к мысли, что «смердят», действуя грязными методами, их политические оппоненты.

Анализ материала позволяет сделать вывод о том, что польская политическая инвектива  меняется неравномерно. От политической сатиры и витиеватого ораторства наблюдается переход к более простому и лаконичному языку, лозунговость в котором — скорее наследие социализма, чем новая тенденция. В связи с веяниями времени появляется возможность более свободного использования вульгаризмов, но вместе с тем из-за тенденции к по-европейски трепетному отношению к личному пространству меняется вектор инвективы. От едких замечаний и прямых оскорблений личности к более метафоричным и общим формулировкам, относящимся скорее к явлению, чем личности. Все стороны политического процесса одинаково стараются пользоваться послаблениями для привлечения внимания электората.

Вместе с тем нужно отметить, что среди левых изданий, на примере  газеты «Nie» можно наблюдать ситуацию, когда политика редакции направлена на шокирование аудитории смелыми сравнениями, выходящими за рамки принятой в польском обществе этики. Сравнение папы римского, поляка по происхождению Кароля Войтылы из-за его болезни Паркинсона с Леонидом Ильичом Брежневым взбудоражило  польское общественное мнение. За это сравнение газете пришлось отвечать в суде. На примере левых газет 1990 — х можно отметить смену основных сюжетов. Речь больше не идёт, как в 1920-30-е гг. о борьбе с правительством и антинародных заговорах, не фигурируют шаблонные  ярлыки, взятые из теории  классовой борьбы. Остриё критики сместилось  в сторону конкретных лиц и на обличение клерикализма.

Крайне правые газеты, порой тесно связанные с клерикальными кругами польской католической церкви, остаются верны своим традиционным мотивам и сюжетам.

Для правых кругов свойственна некорректная и агрессивная оценка международной обстановки, прежде всего связанная с Россией. Очень чётко просматривается связь между перипетиями во внутренней политике и стремлением  заработать политические очки через обличение внешнего врага, в роли которого негласно может выступать Россия и русские, как состоящие в неразрывной связи с коммунистической идеологией.

Подводя итог, следует  сказать о том, что польский политический дискурс меняется активно, но он всё же ещё не достиг того уровня на котором находится политическая культура единой Европы. Ахиллесовой пятой является отсутствие развитых инструментов эвфемизации, а также политической корректности значительной части правых политических сил. Особенно остро может восприниматься даже не «охота на ведьм» в виде поиска коммунистической угрозы. Эта волна начала 1990-х почта сошла  на нет. Гораздо острее стоит проблема спекуляции на еврейском вопросе, а совсем неприемлемым это становится при сочетании его с религиозными мотивами, что как будто отбрасывает общество на многие годы назад.

 

Библиографический список

  1. Вежбицкая А. Язык. Культура.Познание. М., 1996.
  2. Жельвис В.И. Поле брани. Сквернословие как социальная проблема в языках и культурах мира /В.И.Жельвис. - М.: Ладомир, 2001. - 349 с.
  3. Маковский М.М. Язык - миф - культура. Символы жизни и жизнь символов. - М.: Инт-т русск. яз. им. В. Виноградова, 1996.
  4. Саржина О.В. Русская инвективная лексика в свете межъязыковой эквивалентности (по данным словарей) // Речевое общение: Специализированный вестник / Краснояр. Гос.Ун-т; Под ред. А.П. Сковородникова. – Вып. 4 (12). – Красноярск, 2002. – С. 35-40.
  5. Шейгал Е.И. Семиотика политического дискурса.-М.:Гнозис.-326с.
  6. Dabert D. Mowa kontrolowana. Szkice o języku publicznym w Polsce po 1989 roku. PKL IFP UAM, Poznań, 2003.
  7. Kamińska-Szmaj I. Agresja językowa w życiu publicznym. Leksykon inwektyw politycznych 1918-2000.Wydawnictwo Uniwersytetu Wrocławskiego. Wrocław, 2007.- 370 s.
  8. Kamińska-Szmaj I. Wyrazy obrażliwe w intertekstualnej przestrzeni.// Poradnik Językowy//Towarzystwo kultury języka/numer 4 (632). Warszawa,2005.- s. 9-17.
  9. Kochan M. „Przykleja»Nie» etykietek”, czyli o negatywnym określaniu przeciwnika.// Język a kultura/ Towarzystwo Przyjaciół Polonystyki Wrocławskiej; pod red. Anusiewicza J., Sicińskiego B.- Tom 11, Język a współczesna kultura polityczna. Wrocław,1994.- s.85-91.
  10. Kołodziejek E. Językowe środki zwalczania przeciwnika, czyli o inwektywach we współczesnych tekstach politycznych// Język a kultura/ Towarzystwo Przyjaciół Polonystyki Wrocławskiej; pod red. Anusiewicza J., Sicińskiego B.- Tom 11,Język a współczesna kultura polityczna.. Wrocław,1994.- s.69-75.

Комментарии:

Ваш ник:
Ваш email:
Текст комментария: