EnglishРусский

РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ЗООМОРФНОЙ НОМИНАЦИИ СОБАКА В ДИАХРОННОМ ПРОСТРАНСТВЕ РУССКОЙ ЛИНГВОКУЛЬТУРЫ

З. Р. Хачмафова, Е. В. Дерюгина

 Адыгейский государственный университет,

г. Майкоп, Республика Адыгея,  Россия

 

В языковедческой науке распространено мнение о том, что язык запечатлевает не столько синхронную ему картину мировидения, сколько её прошлое состояние, выступая, наряду с культурой, в качестве своеобразной исторической памяти народа. При этом система языка представляет собой не склад информации, а сложный механизм обработки хронологически более ранних когнитивных процессов. Согласно существующему мнению, «человек воспринимает и осознаёт объективную действительность через призму своего «я», а человечество в целом – через призму своего самосознания, в основе которого лежит изначальный и наивный антропоцентризм» [4, с. 12]. Данная точка зрения даёт основание говорить о языковой картине мира как о запечатлённой в словах, социально наследуемой модели национального образа мира, как о самом главном факторе, предопределяющем и гарантирующем воспроизведение в относительно неизменном виде национального образа мира в сознании носителей в данном случае русской лингвокультуры.

Не вызывает сомнения тот факт, что «главную предметную основу создаёт для картины мира конкретного языка природа: почва, географические условия, в частности климат, мир животных и растений значительно определяют область мышления человека, они поставляют ему предметные области, которые прежде всего расширяются и осмысляются в языке» [2, с. 160]. В данной связи мы акцентируем внимание на представителях мира фауны как фрагментарной предметной основе для языковой картины мира русского этноса. Вербализация представителей животного мира, по-нашему мнению, не просто отражается в языке, а получает особенное оформление в складывающейся веками лингвокультуре, специфика которой состоит в выборе характерных для тех или иных концептов признаков классификации, что определяется созидательной деятельностью человека.

Анализ метафорического и деривационного потенциала зоономинаций концепта «Фауна» представляется нам целесообразным в первую очередь с позиций синергетики, поскольку человек, пытаясь преобразовать существующую в его сознании картину мира, выстраивает определённые модели окружающей действительности. Сетевая модель номинативного поля концепта «Фауна» обладает неоднородной структурой, которую можно представить в виде ядра и периферии: в центре располагаются сферы-источники, образующие на периферии сферы-мишени, созданные как вторичные номинации посредством словопреобразовательного, словообразовательного и комбинированного моделирования. Строение сетевой модели зависит от характера и числа сфер-мишеней и их взаимосвязи друг с другом. Так, общее значение каждого сферо-источника не едино, оно распадается минимум на два значения, которые могут быть противоположными, или полярными. Каждое из этих значений образует многочисленные сферы-мишени.

В статье рассмотрим описание особенностей сетевого моделирования зооморфной номинации собака в диахронном пространстве национальной лингвокультуры. При этом следует отметить, что данный образ не является типичным для русского этноса. Тем не менее,  зооморфная номинация собака заслуживает особого внимания в силу её значительного метафорического и словообразовательного потенциала, что позволяет нам рассматривать номинацию собака  как регулярный сферо-источник, способный к образованию многочисленных сфер-мишеней при моделировании номинативного поля концепта «Фауна» в диахронном аспекте.

Общеславянским названием собаки является *pьsъ, известное с самого начала как родовое обозначение животного: ст.-слав. пьсъ, укр. пес, польск. pies, болг. пъс и т. д. [7].

На Руси существует легенда, что собака «была создана голою и что шерсть ей дана была дьяволом» [1, с. 376]. Вой собаки до сих пор принимается за предвестие тяжкой болезни или смерти. Как на остаток старинной боязни собаки русским человеком указывает и пословица: «не пихай собаку – не то судороги потянут». Следовательно, несмотря на близость собаки к человеку, можно отметить и негативное, отрицательное в некоторых случаях отношение к ней русского этноса.

Наиболее вероятной является этимология, согласно которой *pьsъ «собака» развилось из первоначального названия цвета *pьstrъ, русск. «пёстрый» [6, с. 305]. В таком случае справедливо будет предположить, что обозначение многих животных по масти, окрасу, в том числе и собаки,  это бесконечно повторяющийся процесс, начиная с древности и сохранившийся в диалектах русского языка.

По мнению А. Н. Афанасьева, собака получила своё название по быстрому бегу этого животного. Образовалось из первоначальной формы *kvan – быстрый, стремительный [1, с. 370].

Другие этимологи, такие, как Г. А. Ильинский и Г. Остхоф, производят *pьsъ – «собака» от *pьso-strazъ – хранитель скота [6, с. 309].

Особого внимания в специальной литературе заслуживает описание собак определённого вида: борзая, охотничья собака; ищейка, гончая [6, с. 309].

Интересно, что в русском языке эпитет борзый обычно связывается с конём, а с перестановкой ударения и сменой рода с легконогой породой охотничьих собак (борзая). На наш взгляд, это служит достойным подтверждением гипотезы А. Н. Афанасьева.

В изучении зооморфной номинации собака нельзя не рассмотреть название гончей, охотничьей собаки. По мнению О. Н. Трубачева, данная номинация тесно связана со словом огарок по той причине, что у данного вида собак имелись характерные «подпалины». Следовательно, русское слово поджарый − «худощавый, стройный» можно правильно понять лишь в том случае, если видеть в нём первоначальное обозначение гончего пса с подпалинами. А кроме того − с такой выразительной стройностью, худобой, что собаководческий термин, быстро переосмыслившись, стал вообще обозначением стройности.

Вызывает особый интерес русское предание о великанах, представленных в народной традиции с собачьими головами и получивших особое название − песиголовцы. В таком полузверином, получеловеческом образе фантазия русских людей олицетворила демонов грозовых туч, предвестников бури [1, с. 372].

Данная зооморфная номинация представлена в следующих контекстах:    С лихой собаки хоть шерсти клок. Беззубая собака гав, гав! Он на брань, собака. Его теперь  с собаками не найдёшь. Пошёл собак бить, собак гонять, шляться. Собаке собачья смерть, о дурном человеке. Вольно собаке и на владыку брехать. Собака лает, ветер носит. Мужик да собака на дворе, баба да кошка в избе. Не муж бы был, не собакой бы и слыл. И собака старое добро помнит. Собака человеку неизменный друг. Без собаки зайца не поймаешь. Наелась собака травы, да не надолго (вырвало). Видит (слышит) собака молоко, да рыло коротко (или: да в кувшине глубоко). Собака крох подстольных, а кошка пролитого молока ждёт. У собаки думка в хвосте, у лошади в ушах. Маленька собачка до старости щенок. На чужбине и собака тоскует. Кто гостю рад, тот и собачку его кормит. Живут, как собака с кошкой. Кто вперёд суётся, того и собаки едят. С собакой ляжешь, с блохами встанешь. На смелого собака лает, а трусливого рвёт. Собака собаку знает (или: не ест). Любит, как собака палку (редьку). Отсеки собаке хвост - будет овца. С лихой собаки хоть шерсти клок. Обрадовался, что собака блину и т. д. [3, т. 4]. В вышеприведённых примерах выявляем возникающее в точках бифуркации новое знание, реализованное в семах `подлость`, `склонность к ссорам`, `преданность`, `эгоизм`, `невезение`, `голод` и вербализованное словопреобразовательными, словообразовательными и комбинированными моделями.

I. Словопреобразовательные модели («животное→животное», «животное→растение», «животное →орудия труда»):

​ ·собака  растен. geum rivale, репеёк, лесной серпий, лист-трава.

​ ·собака  горн. вид рудокатной тележки, тачки.

​ ·морская собака  черноморск. рыба acanthias vulgaris.

II. Словообразовательные модели («суффиксальная модель»):

​ ·собакин  собаке принад.;

​ ·собачий к ним вообще относящ.;

​ ·собачина  собачья шкура или мясо;

​ ·собачня  псарня, пёсья закута;

III. Комбинированные модели («животное+СЭ→растение», «животное+СЭ →орудия труда»):

​ ·собачка  цепкое семя, и само растение репей, пристающее к одежде;

​ ·собачка  в машинах: часть, служащая для захвату, задержки, прицепа;

​ ·собачка (ружейная) – спуск;

​ ·собачка  раздвоенный крюк, на пильных мельницах, который захватывает и держит храповое колесо;

​ ·собачка ткацкого стана: ею, как рычагом, вращается задний навой; также дощечка с колесцом, приподымающая при наступлении на подножку;

​ ·собачка  у каменщиков отсек кирпича, четвёртка, или притёсанный небольшой отломок;

​ ·собачить  шалить, дурить, пакостить;

​ ·собачиться – повесничать; ломать и портить что-либо, браниться, ругаться, поносить друг друга;

​ ·собачливый  бранчивый, ругливый;

​ ·собачливость  свойство;

​ ·собачливо  жадно.

Как видим, сфера-источник «собака» образует при сетевом моделировании номинативного поля концепта «Фауна» в диахронном пространстве русской лингвокультуры 3 словопреобразовательные модели, 4 словообразовательные модели, 11 комбинированных моделей. Регулярными сферами-мишенями служат:

– при словопреобразовательном моделировании – «растение», «орудия труда», «животное»;

– при словообразовательном моделировании − «принадлежность животному», «мясо животного», «помещение для животного»;

– при комбинированном моделировании – «растение», орудия труда», «пороки и недостатки» и т. д.

Итак, разветвлённое сетевое моделирование анализируемой зооморфной номинации явилось следствием нетипичности и в то же время значимости зооморфного образа собаки для национальной лингвокультуры. Это подтверждают исторически сложившиеся, кардинально противоположные представления русского этноса об этом животном. С одной стороны, образ собаки связывался с верностью, преданностью, с другой –  это животное символизировало многие пороки и недостатки русского человека. Именно двусмысленность, неопределённость собаки предопределила невозможность её отнесения к типичным русским зооморфным образам, но и в то же время позволила нам рассматривать номинацию собака как регулярный сфера-источник при сетевом моделировании номинативного поля концепта «Фауна»  с позиций синергетики.

 

Библиографический список

  1. Афанасьев А. Н. «Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований, в связи с мифическими сказаниями других родственных народов». – Т. I–III. – М., 1995. – 824 с.
  2. Вайсгербер Л. Родной язык и формирование духа. – М., 1993. – 496 с.
  3. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4-х т. – М. : Русский язык, 1978–1980. – Т. 1. – 699 с.; – Т. 2. – 779 с.; – Т. 4. – 683с.
  4. Норман Б. Ю. Язык: знакомый незнакомец. – Минск, 1987. – 220 с.
  5. Русское культурное пространство : лингвокультурологический словарь. –  Вып. 1: Зооморфные образы / под ред. И. В. Захаренко и др. – М.: Гнозис, 2004. – 315 с.
  6. Трубачев О. Н. Происхождение названий домашних животных в славянских языках: (этимол. исследования). – М., 2008. – 115 с.
  7. Фасмер Макс. Этимологический словарь русского языка. – СПб., 1996.
  8. Цыганенко Г. П. Этимологический словарь русского языка: – К. : Рад. шк., 1989. – 511 с.

Комментарии:

Ваш ник:
Ваш email:
Текст комментария: