EnglishРусский

ГОСТЕПРИИМСТВО И СЕМЬЯ В РАКУРСЕ ЛИНГВОКУЛЬТУРЫ

З. Н. Афинская  Кандидат филологических наук, доцент,

Московский государственный университет

имени М. В. Ломоносова, г. Москва, Россия


Гостеприимство как феномен европейской культуры связан с христианской моралью, обязывающей помогать бедным, делить кров со странниками и богомольцами, оказывая им радушный прием, облегчая их страдания и болезни, разделяя с ними семейную трапезу. Гостеприимство – одна из моральных ценностей, религиозных по своему существу (не только христианских), но ставшей вновь актуальной в современном обществе, секуляризированном, атеистическом, руководящемся  рационалистическими принципами. «Общечеловечность» концепта гостеприимство не означает его однозначного понимания, напротив, он окрашивается разными смыслами в каждой лингвокультуре в качестве «ценностно-смыслового познания» мира [1, c. 8]. О некоторых аспектах этого концепта в русской и французской культурах пойдет речь ниже.

Гостеприимство было одной из главных патриархальных ценностей русского мира, о чем свидетельствуют многочисленные примеры из русской литературы. Художественная литература, отражая «коллективное бессознательное» или концептуальное восприятие национальной языковой картины мира, предоставляет примеры многих семантических ассоциаций, существующих в русской культуре. Примеры русского гостеприимства как обыденного, повседневного быта ярко описаны И. В. Гоголем, Л. Н. Толстым и многими русскими писателями. Так, у А. С. Пушкина читаем о Лариных: «Простая русская семья, К гостям усердие большое…»

Радушие, приветливость, угощение, трапеза, хлебосольство – это характерные черты русского гостеприимства и, одновременно, слова-синонимы, которыми заменяется в обыденной речи термин гостеприимство, достаточно высокопарный, принадлежащий к так называемому книжному стилю. У В. И. Даля читаем: «Гостеприимство – радушие в приеме и угощении посетителей; безмездный прием и угощение странников или странноприимство [3].

Гостеприимство кажется неотъемлемой чертой петербуржских островитян, героев лесковских повестей, которая запечатлена в таких мотивах, как «меня здесь встретили радушно» [5, c. 22], «все смотрит так приветно», «хлебосольная трапеза», «хлебосол», «хвалил его хлеб-соль», «Без соли, без хлеба – худая беседа» [5, с. 30] Отказ от общения с людьми, чуждыми по духу или по убеждениям, выражается в отказе от угощения. Так, один купец, «древнего обычая поборникъ» выражает свое сдержанное отношение к молодым социалистам: «Так я, братъ, и хлђеба-соли имъ теперь не дамъ, а тебя с товарищемъ попотчую». Н. С. Лесков точно выразил самый смысл русского гостеприимства  – необходимо, прежде всего, предложить гостю трапезу, хлеб-соль. Лексема «хлеб-соль» служит синонимом и аналогом «гостеприимства». Однако, радушие и приветливость – неотъемлемые черты русского гостеприимства – позволяют метафоризировать понятие не только семьи и дома, но и все объекты, включенные в пространство принимающего. «Гостеприимным» в сфере языковой личности лесковских персонажей может быть даже диван,  предмет быта, метафорически обозначая расположение хозяина дома к своим друзьям. 

В патриархальной, традиционной семье полагалось предоставлять кров и трапезу паломникам, монахам, странникам, причем еда должна была соответствовать монастырскому уставу – без мяса и скоромной пищи:

«– Кто такой? – спросил Розанов…

– Инокъ изъ скитовъ, – шопотом отвђтил Адріанъ Николаевъ. – Ни рыбы, ни вина не вкушаетъ и съ мирскими не трапезуетъ: ему сюда подавали на рабскомъ столђ» [5, c. 14].

Хлебосольство считалось отличительной чертой русского и особенно московского быта и семьи. Понятие «хлеб-соль» могло подразумевать и праздничный обед. В повести И. С. Шмелева «Лето Господне» читаем: «Второй день Рождества, и у нас делают обед – «для разных»… Ни икры, ни сардинок, ни семги, ни золотистого сига копченого, а просто: толстая колбаса с языком, толстая копченая, селедки с луком, соленые снеточки, кильки и пироги длинные, с капустой и яйцами. Пузатые графины рябиновки и водки и бутылка шато-д-икема…» [10, c. 272][1] Отставные солдаты, певчие, пономари, солдатки, блаженные едят «горячую солонину, с огурцами, свинину со сметанным хреном, лапшу с гусиными потрохами и рассольник, жареного гуся с мочеными яблоками, поросенка с кашей, драчену на черных сковородках и блинчики с клюквенным вареньем» [10, c. 275].

Такой праздничный обед для прислуги, работников и богомольцев в определенной мере отступает от правила предоставлять кров и скромный обед по обычаям христианского гостеприимства, примером которого может служить упомянутая лесковская сценка из жизни москвичей, но свидетельствует о понимании семьи в широком смысле этого слова.  Праздничный обед – нарушение из будничной, повседневной реальности. Пир и пиршество – это своего рода антиподы гостеприимства, так как предполагают обильное угощение «для своих», для приглашенных прежде всего. Примером обильного пиршества, вошедшего в пословицы, служит, конечно, гипербола монастырского обеда, созданная Ф. Рабле, – «самое длинное перечисление блюд и напитков, какое только знает мировая художественная литература» [2, c. 304]. Французский писатель создал гиперболический образ воображаемых монастырских обедов «для своих», что исключает в принципе такие аспекты гостеприимства как помощь, предоставление ночлега, диалог, общение с «чужими».

Однако любые моральные ценности историчны, и гостеприимство   претерпевает со временем сущностные изменения. Буржуазная культура с ее культом достатка модифицировала основной христианский принцип гостеприимства как встречи, диалога и общения разных по достатку людей.

Понятие «русское гостеприимство» подразумевает, однако, невольное противопоставление обычаям другим народам, некую исключительность, что  не могло не служить объектом иронии и юмора. Так, А. П. Чехов описывает гостеприимство помещика Камышев, который предоставил безвозмездный кров и питание бывшему гувернеру своих детей, но пользуется зависимым положением г-на Шампуня (знаменитый чеховский прием – говорящие фамилии!) с тем, чтобы высказать ему неприятие французской культуры. Начав свою критику Франции с недовольства французской горчицей, Камышев переходит на обобщения по поводу французского менталитета и воспитания: «Вообще не нравятся мне французы!.. Безнравственный народ! Наружностью словно как бы и на людей походят, а живут как собаки… Надо беспристрастно: свиньи, так и есть свиньи…[9, c. 275–276]. Поведение Камышева нарушает один из главных принципов гостеприимства – неоскорбительное, дружелюбное общение. Обильный стол (материальное воплощение гостеприимства) и беседа не заменяют недостаток радушия (сердечности, душевного участия).

В советском обществе ХХ века представление о гостеприимстве внедрялось в общественное сознание как один из принципов интернациональной дружбы и, отнюдь, не ассоциировалось только с бытом русской семьи, достаточно скромным в гастрономическом смысле этого понятия. Гостеприимство стало восприниматься вне сферы русского мира и, тем более, странноприимства – той черты русской повседневности, которая исчезла вместе с исчезновением христианского уклада жизни семьи, отдельной личности и общества в целом. «Пришли гости, а угощать их нечем» [8, c. 607] – эта фраза как нельзя лучше отражает изменения в ритуалах гостеприимства. Угощение как обязательная составляющая гостеприимства снижает свое значение в русской картине мира ХХ века, но сохраняет свою значимость в повседневности других этносов, что подтверждается примером из того же толкового словаря: Гостеприимный – «приветливо радушный по отношению к гостям. Горцы Кавказа гостеприимны» [8, c. 607].

Гостеприимство практикуется и на государственном уровне, когда зарубежным гостям оказывается «теплый» или «горячий» прием, в процессе которого застолье является непременным атрибутом – ритуал, на который взглянул с улыбкой еще А. П. Чехов. Градоначальник одного провинциального российского городка в целях налаживания экономических связей с иностранцами прибегает к непременным атрибутам гостеприимства – угощенью и застолью: «Я городской голова…То есть лорд-мэр… муниципале…  Как лорд-мэр и муниципале я предлагаю вам сделать маленький променаж… По русскому обычаю, не мешало бы тово… пюре, антрекот, шампань и прочее…» [9, с. 425–426]. Ритуал официального гостеприимства может быть ограничен во времени, но угощенье является обязательным, статусным атрибутом. Различия в понимании правил гостеприимства может служить препятствием в межкультурной коммуникации, на что обращает внимание А. В. Павловская: «Многочисленные дипломаты XVI–XVII вв. в своих заметках о России нередко жаловались на избыток русского  гостеприимства... Для России достойный прием почетных гостей был вопросом чести, государственной политики и национальной гордости. Специальные приставы смотрели за тем, чтобы у гостей были в избытке продукты для повседневного питания, а знаменитые пышные пиры в честь иностранных посланников были одновременно и знаком хорошего отношения к иностранным гостям, и демонстрацией государственного благополучия» [7].

Во французской лингвокультуре гостеприимство ассоциируется, как и в русской культуре, с действием, поступком отдельной личности и укладом семьи, продиктованным моральными принципами, основанными на христианской морали (charité – Offfrir l’hospitalité pour une nuit). Этим христианским обычаям в секуляризированном и рационализированном обществе придается политический статус; гостеприимство в государственном масштабе подразумевает прием политических беженцев и становится одним из мотивов политики принимающей страны, получает в данном аспекте юридический статус государственного уровня без традиционного соотнесения его с моральным уровнем семьи или личности: «Asile accordé à qqn, un groupe par un pays : Donner l’hospitalité à des fugiés politiques» [13]. Предоставление политического убежища не предполагает личных контактов между «гостем» и «хозяином», от лица которого выступают государственные органы, действующие через специальные социальные структуры. 

L’hospitalité сохраняет статус нормы вежливости: от хозяев дома ожидается доброжелательный прием, а гостям рекомендуется благодарить «радушных хозяев»: Bienveillance, cordialité dans la manière d’accueuillir et de traiter ses hôtes: Remercier qqn de sa charmante hospitalité. Поведенческие мотивы принимающей стороны и гостей иллюстрируют нормы общения, характерные для современного общества, где исключается встреча в личном пространстве с чужими. В этой процедуре предполагается предварительное знакомство принимающей стороны и гостей, а сам прием гостей предполагает угощение как демонстрацию кулинарных изысков;  предоставление ночлега исключается. Французская гастрономическая культура существует как один из отличительных признаков французской культуры вообще и помимо кулинарных изысков включает в себя такие составляющие как «умение вести беседу, чувство стиля, поиск нюансов и разнообразных ощущений» [4, c. 182], но, отнюдь, не подразумевает мотива гостеприимство.

Семантически мотивированная разнонаправленность заложена в значении корня слова l’hospitalité (un hôte). С одной стороны, un hôte – это тот, кто «пришел в гости» (Personne qui reçoit l’hospitalité, est reçue chez qqn.); с другой, так называется и тот, кто оказывает гостеприимство, т.е. хозяин дома (Personne qui reçoit qqn chez elle, qui donne l’hospitalité).[13] Следует уточнить, что толковые словари современного французского языка ставят на первое место, по значимости, лексему te в значении гость, приглашенный (invité).

Понятие гость в средневековой культуре ассоциировалось не только с паломниками, которым надо было предоставлять ночлег и пищу, но и с недругами, от которых надо защищать свой дом, семью, хозяйство. В современном французском языке это значение утрачено, но оно сохраняется в производных словах, таких как прилагательное hostile (враждебный) и существительное l’hostilité (враждебность). Значение «враг» в понятии «гость» существовало и в русской лингвокультуре, когда речь шла о «заморских гостях», варягах, но этот мотив не сохранился в концепте гостеприимство

От слова hôte фр. (гость) образованы слова hôtel, hospice. Во французском этимологическом словаре лексема «te» отмечена в группе слов, смысловое ядро которых составляет «больница, госпиталь» (hôpital): hospice, hospitalier, hospitaliser, hospitalité, hostellerie.[12] HÔPITAL  зарегистрировано во французских источниках с 1190 г. в качестве  производного от лат. hospitalis domus (дом для приема гостей hospes). В сфере медицины актуализированы значения, связанные с медициной, – hospitalisation, hospitaliser, hospitalisme... В последнее время в современном обществе становится все более популярной деятельность хосписов).

Ритуал гостеприимства предполагал в традиционной культуре не только общение, но и ограничение во времени: ночлег предоставляли странникам на одну ночь и угощали один раз обедом, личные контакты также носили ограниченный характер. Временный характер гостеприимства (невозможно гостить бесконечно) – важный его аспект, на что обращает внимание Э. Ле Бра: «En maintenant le statut d’hôte, on veut maintenir le caractère provisoire de l’hôte » («Поддерживая статус гостя, поддерживается сознательно его временный характер» – пер. З. А.) [11, c. 144].

Гостеприимство в современном французском обществе, основанном на принципах либеральной демократии, в котором предполагается разделение сфер личной и государственной сфер жизни, регулируется законами о приеме беженцев (политических и нелегальных, мигрантов, которые между собой называют себя благородным именем «путешественники») [15, c. 326]. Возникает вопрос о том, насколько термин «гостеприимство» соответствует государственной политике относительно массовой иммиграции, предполагающей обеспечение государством длительного проживания вплоть до получения гражданства, работы и предоставления материальных средств для пропитания. Вследствие обезличенности (вне семьи) принимающей стороны исчезает необходимость и потребность в благодарности за оказанный прием. Гостеприимство утратило свою былую значимость в современном французском обществе, которое, по мнению французских социологов М.-Р. Моро и Кл. Мэстр, становится все более «негостеприимным», отказывая беженцам из Африки и Европы в приюте и общении [15, c. 411–415].

Таким образом, гостеприимство относится к древнейшим обычаям и нормам христианского общества и семьи. Однако практика этого социального акта в разных этнокультурах обнаруживает значительные различия. «Семья всегда играла очень большую роль как в экономической, так и духовной жизни России», – отмечает А. В. Павловская [6, c. 90]. В русской лингвокультуре гостеприимство подразумевает радушный прием в семье, хлебосольные обычаи семьи. Во французской картине мира гостеприимство также ассоциируется с приемом гостей, но семантика и этимология слова «гость» отмечена диаметрально противоположными смыслами (гость и враг), что не могло не отразиться на восприятии факта гостеприимства. В концептосфере l’hospitalité превалируют такие мотивы, как больница (место, где необходимо было оказывать первую помощь странникам), гостиница и современный хоспис.

 

Библиографический список

  1. Алефиренко Н. Ф. Лингвокультурология. Ценностно-смысловое пространство языка : учеб. пособие, изд.2-е. – М., 2010.
  2. Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. – М.,1965.
  3. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Том 1. – М. : Русский язык, 1981.
  4. Загрязкина Т. Ю. Франция и франкофония: язык, общество, культура. – М., 2015.
  5. ЛЂсков Н. С. Полное собраніие сочиненіий., изд. третье, т.10, «Некуда». – С.-Пб., 1902.
  6. Павловская А. В. Место и роль семьи в русском мире // Вестн. Московск. Университета. Серия 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. – № 3. – 2013.
  7. Павловская А. В. Традиции питания и проблемы межкультурной коммуникации // Россия и Запад: диалог культур. – № 5, 2014, эл. версия.
  8. Толковый словарь русского языка: в 4 т. / под ред. Д. Н. Ушакова, Т. 1. – М., 1994.
  9. Чехов А. П. Собр. соч.: В 12 т., т. 5. – М., 1962.
  10.  Шмелев И. С. Сочинения. Т. 2. – М., 1989.
  11. Le Bras H. L’hospitalité comme relation//Communications n°65, 19975.
  12. Dauzat Al., Dubois J., Mitterand H. Nouveau dictionnaire étymologique et historique. – Paris : LAROUSSE, 1971.
  13. Dictionnaire général pour la maîtrise de la langue française, la culture classique et contemporaine. LAROUSSE, 1993.
  14. Mestre Cl., Moro M.-R. Comment sommes-nous devenus si inhospitaliers ? // L’Autre. – 2005. – № 3.
  15. Moro M.-R., Heidelreich F. La maigreur de l’hospitalité contemporaine // L’Autre. – 2009. – № 3.

[1] «Шато-д-икем» – название французского вина « chateau d’Ykeim ».

Комментарии:

Ваш ник:
Ваш email:
Текст комментария: