Каталог статей из сборников научных конференций и научных журналов- Цензурные законы российской империи во второй четверти ХIХ века: краткая характеристика

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

И. А. Ефименко, кандидат юридических наук,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

После подавления восстания декабристов верховная власть Российской империи, и прежде всего в лице Николая I стала значительно усиливать меры репрессивного характера с целью, прежде всего, предупреждения антиправительственных акций. В литературе М. А. Рахматулин отмечает, что новый император в этой связи говорил о том, что «революция на пороге России, но, клянусь, она не проникнет в Россию, пока во мне сохранится дыхание жизни». Собственно, и вся его последующая политическая линия представляла собой оправдание тезиса, провозглашенного в манифесте, обнародованном по завершении процесса над декабристами, что суд над ними «очистил отечество от следствий заразы, столько лет среди его таившейся» [1, с. 98]. В развитие данной исходной концепции принимались решения по разным направлениям, которые, если их обобщить по право-отраслевому признаку, разделялись на административно-правовые и уголовно-правовые, причем большинство направлений относились к мерам административного характера. Рассмотрим их подробнее.

И здесь власть в первую очередь озаботилась о том, чтобы в общество не проникали суждения, противоречащие сути самодержавия. Так, уже в июне 1826 г. был издан новый цензурный устав [2], отменявший прежний (утвержденный еще в 1804 г.). Этот Устав был значительно расширен (более двухсот параграфов) и предусматривал сложную цензурную структуру: Главное управление цензуры при министерстве народного просвещения, Верховный цензурный комитет, состоящий из трех министров – просвещения, внутренних и иностранных дел, Главный цензурный комитет в Петербурге и три цензурных комитета в крупных городах – Москве, Вильне и Дерпте. Основная цель цензурного устава заключалась в установлении более жестких запретов для «вольнодумных» сочинений, «наполненных бесплодными и пагубными мудрствованиями новейших времен». [3]

В частности, запрещалось печатать статьи о современной политике и рассуждения, в которых заметны мысли «о происхождении законной власти не от бога» и излагаются взгляды, «противные христианской религии». Исходя из этого, предусматривались санкции для владельцев типографий (контроль за ними осуществляло Министерство внутренних дел). Они строго наказывались, если книга была напечатана без разрешения цензуры: в первый раз трехмесячным заключением и штрафом в 3 тыс. р., во второй раз типография закрывалась на два года, а ее содержатель отдавался под суд, в третий раз наказывались лишением навсегда прав содержать типографию и другим судебным преследованием [4]. Книгопродавцы и содержатели библиотек, распространявшие или хранившие запрещенные книги, также подвергались наказанию в виде конфискаций изданий и штрафа, при повторном нарушении штрафы увеличивались, а лавки (библиотеки) могли быть закрыты на срок до двух лет. [3]. Этот цензурный устав в обиходе нередко называли «чугунным», поскольку его действие было весьма ощутимым [5, с. 79].

На должности цензоров правительство стало привлекать писателей и ученых, деятельность которых имела общественное значение с целью повлиять нужным образом на литературные круги. Существенным было и то, что цензура устанавливалась предварительная, а не карательная, то есть цен­зор просматривал не уже напечатанное издание, как это имело место до Устава 1826 г., а только лишь предполагаемый к печати текст книги иди другого печатного издания [3]. Значительно более детально определялись требования, которые предъявлялись к текстам. Так, авторам запрещалось выпущенные цензурою места обозначать точками или другими знаками, «как бы нарочно для того поставляемыми, чтобы читатели угадывали сами содержание пропущенных повествования или выражений, противных нравственности, или общественному порядку». Запрещались сочинения, «в которых явно нарушаются правила и чистота русского языка». Вменялось в обязанность, не пропускать к книгопечатанию книгопродавческих каталогов с несправедливою похвалою книгам, чтобы «любители чтения не могли быть через то приводимы к неосновательному желанию приобрести книги, не заслуживающие их внимания»; не велено было пропускать отрывки из целых сочинений, не имеющие «полноты содержания в отношении к нравственной, полезной или, по крайней мере, безвредной цели». Международным политическим отношениям России к Европе того времени посвящен следующий параграф: цензура обязана строго наблюдать, чтобы не печаталось «ничего неуважительного или обидного для держав, находящихся в дружественных с Россией отношениях, и в особенности для Священного союза» [5, с. 113]. Далее, Устав 1826 г. определял должность цензора как самостоятельную профессию, «требующую постоянного внимания», «многотрудную и важную, поэтому она не могла быть соединена с другой должностью».

И в целом Устав был перегружен такими подробностями, которые не имели прямого отношения к цензуре, загромождали и без того громоздкий его текст, а потому вносили путаницу в действия цензоров. Содержалось немало и других запретов, многие из которых были столь одиозными (это показала непродолжительная правоприменительная практика деятельность органов цензуры по действующему уставу), что власть вынуждена некоторым образом подправить цензурное законодательство, для чего был разработан и принят новый Цензурный устав от 22 апреля 1828 г. [6] В этом акте некоторые запретительные меры были смягчены, но одновременно были введены и новые ограничения.

Так, этим Уставом запрещалось обсуждать печатно вопросы политические и государственные – «современные правительственные меры» (по сути власть выходила из области ответственности перед обществом даже на уровне обсуждения ее деятельности). Изменения коснулись преимущественно цензурного аппарата: взамен Верховного комитета и Главного комитета при министерстве просвещения в Петербурге были сформированы Главное управление цензуры и цензурные комитеты в Петербурге, Москве, Риге, Вильне, Киеве, Одессе, Тифлисе. В состав Главного управления цензуры, помимо представителей от министерств, вошел управляющий канцелярией III Отделения, что однозначно можно расценивать как усиление влияния политической полиции во внутренней политике страны. И тем самым цензурная деятельность оказалась под контролем Бенкендорфа – начальника политической полиции. [3]

Помимо этого Устав 1828 г. предоставил бо̀льшую свободу действия цензорам: они единолично решали вопрос о вредности или допустимости сочинения и потому, боясь последствий, зачастую не пропускали самых безобидных произведений, то есть, власть устанавливала более жесткий контроль над информационной сферой общества [7, с. 46], в том числе «цензура пропитывала собой всю культуру, становясь значимой частью интеллектуальной атмосферы эпохи» [8, с. 62]. Вполне закономерно, что запрещение писать о политике выдвинуло в журналистике второй четверти XIX в. на передний план научно-литературные интересы. Русским журналистам – Полевому, Пушкину, Белинскому и другим – нужно было проявлять тонкую изобретательность, чтобы в обход цензуры касаться вопросов внутренней политики, то есть, они вынуждены были осуществлять своеобразный самоконтроль [9]. Не случайно в это время широкое распространение в журналистской практике получили разного рода политические намеки, иносказания, то есть средства «эзоповского языка». Цензоры получили предписание «принять за правило и строго наблюдать, дабы ни в одной из газет, в России издаваемых, отнюдь не были помещаемы статьи, содержащие в себе суждения о политических видах его величества». Допускалась только перепечатка некоторых сообщений политического характера из «Санкт-Петербургских ведомостей» и «Санкт-Петербургской газеты», которая издавалась на французском языке министерством иностранных дел. [10, с. 16]

Помимо общей цензуры, в рассматриваемый период вводились цензуры при различных министерствах и ведомствах – военная, духовная, медицинская, почтовая, театральная и др. К Уставу 1828 г. ежегодно составлялось по нескольку дополнений, урезывающих права писателей и журналистов. Так, в 1830 г. произошли революции во Франции и Бельгии. Несколько позже начались волнения в Польше, перекинувшееся потом в Литву и Белоруссию. Эти событии тревожили императора, имея в виду негативное, с его точки зрения, влияние польского общества на дислоцированную в Польше российскую армию. И он в декабре 1831 г. направил командующему войсками в Польше генерал-фельдмаршалу И. Ф. Паскевичу письмо, в котором. в частности, говорилось: «Наша молодежь между их соблазна и яда вольных мыслей точно в опасном положении; молю тебя, ради Бога, смотри, что делается, и не принимается ли зараза у нас. В сем наблюдении ныне состоит как твоя, так и всех начальников самая первая, важная, священная обязанность. Надо вам сохранить России верную армию; в долгой же стоянке память прежней вражды скоро может исчезнуть и замениться чувством соболезнования, потом сомнения и, наконец, желанием подражания. Сохрани нас от того Бог! Но, повторяю, в сем вижу крайнюю опасность» [1, с. 102].

Неспокойно было в это время и в самой России – повсеместные холерные бунты, военное восстание в Севастополе, борьба кавказских горцев с политикой царизма, восстание новгородских военных поселений («работных людей»). Опасаясь, как бы брожение умов не проникло на страницы периодической печати, правительство издало ряд распоряжений, касающихся непосредственно журналистики. Так, по требованию Бенкендорфа, с 1830 г. в III Отделение начали доставляться обязательные экземпляры всех выходящих в России периодических изданий для дополнительного контроля. Был установлен более жесткий контроль за лекциями профессоров, и не случайно в научной исторической литературе период 1848–1855 гг. обозначается как период цензурного террора, который был, по словам известного литературоведа М. К. Лемке, «едва ли не самый мрачным и тяжелым периодом всей истории русской журналистики» [11, с. 49]. В дальнейшем цензура существовала в России долгое время, в том числе в советском государства, и лишь в начале 1990-х г. официально цензура была отменена [12].

В целом же, подытоживая, следует отметить, что верховная власть Российской империи в рассматриваемый период российской истории (1826–1855 гг.) значительно ужесточила цензурные требования, что в значительной степени стало следствием восстания декабристов, очень сильно напугавшее и императора Николая I и других представителей правящей элиты. Однако такого рода запреты не могли остановить объективного хода исторического развития, и вскоре после смерти Николая I его преемник Александр II вынужден был пойти на осуществление реформ либерального толка 1860-х гг.

Библиографический список

1.    Рахматулин М. А. Император Николай I и его царствование // Наука и жизнь. 2002. № 1. – С. 96–106.

2.    Устав о цензуре от 10 июн. 1826 г. // Полное собрание законов Российской империи. Собр. 2. № 403.

3.    Ефименко И. А. Борьба с инакомыслием в императорской России в период правления Николая I (1826–1855 гг.) : историко-правовое исследование : дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2011.

4.    Уголовно-исполнительное право России. Общая и особенная части : учебник для бакалавров / В. Н. Орлов, В. Е. Эминов, Е. А. Антонян [и др.]. Сер. 58 «Бакалавр. Академический курс». – М., 2012.

5.    Жирков Г. В. История цензуры в России XIX–XX вв. – М. : Аспект Пресс, 2001.

6.    Устав о цензуре от 22 апр. 1828 г. // Полное собрание законов Российской империи. Собр. 2. № 1979.

7.    Эриашвили Н. Д., Феднева Н. А. Полиция, МВД и правовое регулирование печати Российской империи в XIX веке // Закон и право. 2024. № 11. – С. 43–48.

8.    Горюнов С. А. Семантические приключения понятий: цензурное делопроизводство как источник изучения исторической семантики понятий (по материалам «Комитета 2-го апреля 1848 года») // Вестник культурологии. 2024. № 2. – С. 59–71.

9.    Боровик М. В. Цензура и самоконтроль СМИ в первой половине XIX в.: социокультурный анализ // Вестник Казанского государственного университета культуры и искусств. 2024. № 3. – С. 62–68.

10.Полусмак Т. Л. Цензурное законодательство дореволюционной России : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Н. Новгород, 2003.

11.Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826–55 гг. – СПб., 1908.

12.Упоров И. В., Курдюк П. М., Кудюк Г. П. Правотворчество в современной России : учеб. пособие. – Краснодар, 2003.