Каталог статей из сборников научных конференций и научных журналов- XVIII век в России: основные тенденции развития государственно-властных отношений

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

Практически вся история российского государства в контексте государственно-общественных отношений характеризуется тем, что устройство публичной власти на системной уровне основывалось на централизме управления. Сначала это было видно по властным полномочиям князей в русских княжествах периода раздробленности; тогда доминировала военная составляющая, однако уже с XII–XIII вв. значение дружины в общественных процессах перестает быть решающим [1, с. 74–76]. С того времени стала укрепляться исходная публично-властная модель российской монархии в русских княжествах: князь-монарх, передающий свою власть по наследству; ближний круг лично преданных ему и им же определенных лиц; остальные чиновники, исполнявшие функции управления в разных сферах; назначенцы на местах (наместники). По мере «собирания» русских земель единоличная власть (а не власть княжеского рода-клана, как ранее) усиливалась уже в «большом», «великом» княжестве (царстве), которое становилось ядром централизуемого государства. Соответственно, «межкняжеская конфедерация» трансформировалась в унитарное централизованное государство [2, с. 5–6].

Это хорошо видно по содержанию Соборного Уложении 1649 г., где был обозначен статус монарха. Так, во введении к Уложению указывалось: «Государь Царь и Великий Князь Алексей Михайлович, всея Руси Самодержец...» [3]. И далее многократно подчеркивается, что это Уложение создано по «государеву указу», который, посоветовавшись с отцом своим, с церковными иерархами, «со своими государевыми боярами», указал создать вот такой правовой акт, то есть Уложение, которое в проекте хотя и обсуждалось на Соборе и называется в литературе чаще всего как Соборное уложение 1649 г., но фактически появилось по личной воле государя, то есть властный абсолютизм демонстрируется здесь вполне. В Уложении уже четко определяются самые жесткие наказания за преступления против действующей власти, и в дальнейшем это будет характерной чертой самодержавия. К тому времени сложился и институт крепостничества, который стал следствием абсолютистской формы правления.

Соответственно к началу XVIII века уже сложилось положение, когда «совершенствование формы правления шло рука об руку с развитием российской правовой традиции династического престолонаследия, которая способствовала созданию стабильного и жестко детерминированного порядка преемства верховной власти с ее очевидным единоличным содержанием, юридически неограниченной волей прящего государя и его непревзойденным царским верховенством» [4, с. 302]. К этому добавим, что XVIII век в контексте общественно-политического развития характерен тем, что приход к власти монархов после Петра I происходил, как правило, в результате интриг среди высшей аристократии и приближенных к трону высокопоставленных чиновников при активном участии гвардии, что послужило основанием называть это столетие эпохой «дворцовых переворотов»; но это обстоятельство не меняло главного вектора государственно-общественных отношений в этот век – абсолютизм.

С учетом этого в эпоху Петра I имело место лишь дальнейшее, но, безусловно, на более высоком системном уровне государственно-правовое регулирование публично-властных отношений, в частности, в виде издания таких актов, как «Генеральный регламент», «Табель о рангах», «Инструкция, или Наказ воеводам», «О форме суда» и др. Некоторые изменения в развитии публично-властных отношений связывались с учреждением Сената, коллегий, других органов, которым монарх делегировал исполнение части властных полномочий, причем вынужденно, поскольку объем властно-управленческой деятельности постоянно возрастал (и был уже не сравним с раннефеодальным княжеским управлением, где князь лично ведал почти всеми делами княжества). И здесь нельзя не вспомнить известную фразу Петра I о том, что «Его величество есть самовластный монарх, который никому в своих делах ответа дать не должен, но силу и власть имеет свои государства и земли яко христианский государь по своей воле и благомнению управлять» [5] (арт. 20 Воинского устава 1716 г.). Тем самым законодательно очень четко была закреплена абсолютная публичная власть в Российской империи, причем эта формулировка развивает указанную выше норму Уложения 1649 г., и практически неизменной петровская формулировка оставалась в ст. 4 Основных государственных законов Российской империи [6] вплоть до смены государственного строя в 1917 г.

Такое положение в первой половине XVIII в. стало обсуждаться и на доктринальном уровне. Так, В. Н. Татищев считал, исходя из цели обеспечения безопасности, что для государств с обширной территорией наиболее подходящей является монархическая власть (в небольших странах возможна республика), но при этом, как он полагал, должно быть двухпалатное законосовещательное собрание из представителей аристократии [7, с. 149]. Однако о парламенте в российском абсолютизме рассматриваемого периода, и тем более в период правления Петра I не могло быть и речи.

За последующие тридцать семь лет, прошедшие от смерти Петра I до воцарения Екатерины II, трон занимали шесть монархов, получивших престол в результате сложных дворцовых интриг или переворотов. Ряд историков определяет вторую четверть – середину XVIII в. как «эпоху временщиков», «период политической нестабильности», имея в виду, что престол в эту эпоху занимали в основном женщины и дети, при которых огромную роль играли фавориты, временщики, чуждые стране, по своим эгоистическим наклонностям, недостойные власти [8; 9]. Отчасти это объяснялось нестандартными решениями Петра I, которые ставили в тупик последователей после его кончины. Так, известным решением Петра I (1722 г.) отменялся обычный порядок престолонаследия, действовавший в Московской Руси, и монарху предоставлялось право назначения наследников. При таком порядке важное значение получало завещание монарха. Но Петр I умер 28 января 1725 г. и, как известно, не оставил никакого завещания.

Реальными претендентами на престол после смерти императора оказались его жена Екатерина и внук Петр – сын казненного царевича Алексея. При дворе явно обнаружились две группировки знати. Одну из них составляли высшие сановники, выдвинувшиеся при Петре I, которые высказывались за Екатерину I. В воцарении Екатерины они видели залог того, что уцелеет установленный Петром порядок и их личное положение. Во главе этих новых людей, приверженцев Екатерины, стояли Меншиков, Ягужинский и Толстой. Другую группировку представляли родовитые аристократы во главе с князем Голицыным, выдвинувшие кандидатуру Петра II. Реакционные стремления к старым московским порядкам, жившие в них, заставляли их чуждаться Екатерины, а в Петре II – еще мальчике – видеть такого же представителя старых начал, каким был его отец. Исход дела был решен с помощью гвардии, вставшей на сторону Екатерины I. Сенат провозгласил ее императрицей. Фактически же многие решения в сфере государственного управления, если не большинство, исходили от А. Д. Меншикова. Для лучшего управления государством был создан Верховный тайный совет – высший государственный орган, ограничивший власть Сената. Указанные события достаточно подробно описаны как в историко-научной, так и публицистической литературе [10; 11 и др.]. Они показывают характерную схему дворцового переворота, а именно захват трона явочным порядком с последующим провозглашением победившей группировкой всей полноты императорской власти.

Кроме того, обязательным следствием дворцового переворота было уголовно-политическое преследование соперников победителей в схватке за власть. Следующий император Петр II не жаловал ни Меншикова, ни его дочери - своей невесты. Этой антипатией воспользовались князья Долгорукие, действуя через любимца Петра II, молодого князя Ивана Алексеевича Долгорукого, они внушили молодому государю мысль избавиться от опеки временщика и надоевшей невесты. Меншиков в 1727 г. был арестован, лишен наград и состояния и вместе с семьей выслан в сибирский город Березов (ныне Тюменская область), где и закончил свою жизнь в 1729 г. Верховный тайный совет при Петре II претерпел значительные изменения. В нем все дела вершили четверо князей Долгоруких и двое Голицыных, а также мастер интриг Остерман. В управлении государством не было никакой определенной тенденции: ни к возврату в допетровские формы жизни, ни к продолжению преобразований Петра Великого.

После внезапной смерти Петра II вопрос о новом императоре должен был решать Верховный тайный совет. После долгих консультаций «верховники» остановили свой выбор на Анне Иоанновне, при этом они разработали специальные условия – кондиции, на основании которых Анна должна была управлять страной, но – с определенными ограничениями властных полномочий с тем, чтобы самим де-факто оставаться в структурах реальной высшей власти. В частности, новая императрица должна была взять на себя обязательства не выходить замуж без разрешения верховников и не назначать наследника, а также решать важнейшие дела в государстве только при участии Верховного тайного совета. 15 февраля 1730 г. Анна Иоанновна торжественно въехала в Москву, и ей была принесена присяга. Однако очень скоро она, вопреки первоначальному согласию следовать «пунктам», объявила о «восприятии» ею «самодержавства, как издревле прародители наши имели». Соответственно вновь политические недруги были репрессированы – в ходе расправы над верховниками Иван Долгорукий был казнен, так как открылось подложное завещание о занятии престола его сестрой, «государыней-невестой», его отец и сестра были сосланы в Березов.

А Верховный вскоре тайный совет был упразднен. При этом символом правления Анны Иоанновна стала Тайная канцелярия (во главе с А. И. Ушаковым) как главный орган политического сыска. Через Тайную канцелярию прошли 10 тысяч человек. Попытка А. П. Волынского, служившего еще при Петре I и занимавшего при Анне Иоанновне важный пост кабинет-министра, организовать заговор против Анны Иоанновны и немецкого засилья закончилась неудачно. Он и его ближайшие сторонники были казнены.

Осенью 1740 г. Анна Иоанновна неожиданно занемогла и умерла после кратковременной болезни. Перед смертью она назначила своим преемником только что родившегося Ивана VI Антоновича – сына племянницы Анны Леопольдовны. Регентшей при царственном ребенке была провозглашена его мать Анна Леопольдовна. Сама Анна Леопольдовна была совершенно неспособна не только к управлению, но и к деятельности вообще. Ведущую роль при ней стал играть Остерман, переживший пять царствований и всех временщиков. Свои надежды русское дворянство связывало с дочерью Петра Великого – Елизаветой Петровной. Осенью 1741 г. в пользу Елизаветы составился заговор при содействии французских и шведских дипломатов, заинтересованных в переориентации русской внешней политики, и в ноябре 1741 г. Елизавета при поддержке верных ей царедворцев и военных явилась в казармы Преображенского полка и была провозглашена императрицей. Елизавета Петровна объявила своим лозунгом верность традициям ее отца Петра Великого.

К этому времени (в середине XVIII в.), несмотря на дворцовые интриги, произошла определенная стабилизация политической системы, были выработаны новые формы взаимоотношений между монархией и обществом. Это не были какие-либо письменные взаимные обязательства в виде конституционного закона, скорее императорской властью были осознаны пределы ее возможностей, которые она старалась не переступать, понимая, что в противно случае трон может закачаться. Необходимость считаться с общественным мнением стала неотъемлемой чертой государственной системы и легла в основу политики, получившей название «просвещенного абсолютизма», при котором звучали либеральные мысли, в том числе в известном екатерининском «Наказе», где упоминалось, в частности о необходимости гуманного отношения к правонарушителям [12].

При этом, однако, нужно заметить, что почти все монархи в рассматриваемый период начинали свое правление с некоторого поощрения либерализма. Та же Екатерина II в первые годы после прихода к власти организовала созыв и работу Уложенной комиссии (1767–1769 гг.), санкционировала создание Вольного экономического общества. Та же тенденция видна и в усилиях государства по распространению просвещения, а с середины XVIII в. и науки, поскольку образование и наука заметно увеличивали число тех, кто стремился провести идеи либерализма в российскую действительность. В то же время не было монарха, который бы был последователен в своих либеральных устремлениях – они, как правило, во второй половине царствования вступали в активную борьбу с либерализмом, которая выражалась в укреплении централизма в системе государственного управления, имеющего цель поставить под жесткий контроль общество.

Примерами такого рода являются губернская реформа Екатерины II. Не отказывалось правительство и от использования репрессивных методов в борьбе против либералов – так, если в начальный период Екатерина упразднила Тайную канцелярию как орган политического сыска с претензией на законность и справедливость государственного управления, то позже создала Тайную экспедицию с теми же по сути функциями, а именно с целью выявления и подавления своих политических врагов и в целом государственных преступников. Для реализации этой цели применялись самые разные меры, среди них можно назвать как чисто политические, подобные аресту Н. И. Новикова или ссылке А. И. Радищева, так и довольно жесткие уголовно-процессуальные (пытки при допросе, телесные наказания). Не менее двойственный характер носила и социальная политика этой эпохи. Если расширение привилегий дворянства, наиболее полно выраженное в «Жалованной грамоте дворянству» (1785 г.), и организация местного дворянского самоуправления выглядели естественно, то покровительственная политика по отношению к предпринимательским слоям и создание городского самоуправления («Жалованная грамота городам» 1785 г.) явно свидетельствовали о понимании государством необходимости хотя бы частичных изменений в социальной системе.

Тем не менее главным направлением во внутренней политике российского абсолютизма оставалось стремление сохранить сложившиеся отношения в неизменном виде. Поэтому именно в XVIII в. крепостническая зависимость приобретает законченные формы рабства, превратив крестьян в бесправное сословие [13]. Эта тенденция отчетливо видна и в практике создания военных поселений, в окончательной ликвидации казачьей автономии. Следствием этой политики стало нарастание со второй половины XVIII в. социальных конфликтов. Особенно заметную роль сыграла в этом отношении казачье-крестьянская война под предводительством Е. Пугачева. Если такие действительно крупные социальные выступления предшествующих столетий (восстание под руководством С. Разина или булавинское выступление), нередко определявшиеся в советской исторической науке как крестьянские войны, на деле таковыми не являлись, то выступление Пугачева можно характеризовать именно как крестьянскую войну – и по причинам (усиление крепостничества и наступление правительства на права казаков), и по социальному составу участников (крестьяне, «работные люди», казачество, национальные меньшинства и т. д.), и по целям (борьба за ликвидацию крепостного права); это восстание в масштабе всего общества было действительно войной (хотя в представлении власти, как известно, оно было сочтено как государственное преступление с применением соответствующих норм уголовного судопроизводства). Однако, несмотря на масштаб пугачевского восстания, оно не поколебало полномочий высших властных структур в стране.

И в целом отмеченные особенности развития государственно-властных отношений в Российской империи в XVIII в. показывают, что весь этот век проходил под знаком укрепления власти и сохранения абсолютизма как формы государственного правления. Эта тенденция, с некоторыми элементами демократического характер (реформы 1860-х гг. и др.) сохранится практически еще на целый следующий век.

Библиографический список

1.    Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. – Л., 1980. – 256 с.

2.    Черепнин Л. В. Образование русского централизованного государства в XIV–XV веках. Очерки социально-экономической и политической истории Руси. – М., 1960. – 899 с.

3.    Уложение от 16 июн. 1649 г. // Полное собрание законов Российской империи. Т. 1. № 1.

4.    Шайрян Г. П. Эволюция российской государственности: правовой феномен формы правления (конец IX – нач. ХХ вв.). – М. : Русск. изд. центр, 2019. – 846 с.

5.    Артикул воинский от 26 апр. 1715 г. // Российское законодательство X–XX веков. Т. 4. – М., 1986. – С. 327–365.

6.    Свод законов Российской империи : в 4 кн. СПб., 1910. Кн. 1 : Т. 1–4. – 1280 с.

7.    Татищев В. Н. Произвольное и согласное рассуждение и мнение собравшегося шляхетства русского о правлении государственном // Татищев В. Н. Избранные произведения. – Л., 1979. – С. 146–152.

8.    Коржихина Т. П., Сенин А. И. История российской государственности. – М., 1995.

9.    Платонов С. Ф. Полный курс лекций по русской истории. – СПб., 1993 (переизд. 1917 г.).

10.Чашников М. А. Система управления в 1726–1730 гг. в Российской империи // Вестник науки. 2021. № 1. – С. 180–184.

11.Токмаков Д. С., Попов Г. Г. Правовые проекты Верховного тайного совета в январе–феврале 1730 г. как начало раннего конституционализма в Российской империи // Московский юридический журнал. 2024. № 2. – С. 14–23.

12.Упоров И. В. Правовое регулирование естественных прав человека в местах лишения свободы. Рязань, 1998.

13.Старков О. В., Упоров И. В. Юриспруденция. Введение в специальность : учеб.-метод. пособие. – М., 2005.