Каталог статей из сборников научных конференций и научных журналов- Беременность и фантазии о будущем ребенке

Е. С. Мордас Кандидат психологических наук, доцент,

Московский институт психоанализа, г. Москва, Россия

Введение

Беременность и рождение ребенка опосредованы социокультурными убеждениями, нерожденный ребенок уже пропитан культурой, включая семейные передачи и подсознательно поглощён социальными ожиданиями и запретами

(Raphael-Leff, 2020)

Между внутриутробной жизнью и самым ранним младенчеством существует гораздо больше преемственности, чем акт рождения, как полагали раньше. Дело в том, что развитие ребенка в утробе заменяется для него психической объектной связью с матерью и отцом после рождения.

Пренатальные представления и фантазии оказывают большое влияние на поведение матери во время беременности и после рождения ребенка. Матери, чьи представления были искаженными (ребенок представлялся как «плохой», преследователь, захватчик и т.п.) во время беременности (=проживание кризисной беременности), имели меньшую вероятность оказывать достаточно хороший уход за своими детьми по сравнению с матерями, чьи представления были «хорошими» ребенке. Взаимоотношения между матерью и плодом во время беременности являются сложной и увлекательной областью изучения и до сих пор недостаточно исследованы.

В современных работах звучат идеи о плацентарной парадигме и межтелесном взаимодействии, специфической привязанности матери во время беременности, определяемой как глубокая эмоциональная связь. В этих отношениях мать стремится «узнать, быть рядом, избегать разлуки или потери, защищать и идентифицировать, а также удовлетворять потребности своего плода». Так, самость ребенка зарождается в отношениях с матерью уже в период беременности; рождение межличностного «Я» происходит до рождения.

Т. Б. Брейзелтон и Б. Г. Крамер фантазии о ребенке связывают с привязанностью между родителями и будущим ребенком. Авторы отмечают, что фантазии служат «предысторией привязанности», которая закладывает основу для последующих отношений после рождения [12].

Беременность: проекции, желания, фантазии о ребенке

Прежде отметим психоаналитиков, кто развивал идеи о психоанализе беременности: Х. Дойч [13], Т. Бенедек [7], Дж. Кестенберг [16], Г. Бибринг [8; 9; 10], Д. Пайнз [4], Э. Лестер и М. Нотман [17], Дж. Рафаэль-Лэфф [18]: от психосексуальности, объектных отношений к плацентарной парадигме и межтелесной связи матери и плода, интерсубъективности, влиянию культуры и социальным ожиданиям.

Важно думать о беременности, родах и раннем материнстве как об части одной и той же фазы развития, которую каждая женщина проходит по-своему и в своем собственном темпе [6]. Переживания, связанные с зачатием, беременностью и рождением ребенка, зависят от бессознательного внутреннего мира матери. Этот психический внутренний мир строится в младенчестве и детстве посредством взаимодействия желаний, влечений и фантазий и посредством субъективного переживания опыта с ранними значимыми фигурами. Созданный внутренний мир становится ментальной установкой, которая проносится через всю жизнь. Этот мир населен внутренними фигурами (объектами или интроектами), которые отражают ранние, важные отношения.

Еще ранние аналитики отмечали, что период беременности – кризисный период в жизни женщины, ее семьи, время регресса и актуализации доэдипальных и эдипальных конфликтов, конфликтов амбивалентности. Беременность связывается с желаниями и фантазиями о пенисе, телесной полноценностью, нарциссической завершенностью (мать будет видеть желаемого ребенка прежде всего как продолжение собственного «Я»; ребёнок укрепляет ее образ тела, которое можно с гордостью демонстрировать). О слиянии с матерью и с удовлетворением симбиотического желания с появлением ребенка. Будущий ребёнок обещает близкие отношения, исполнение детских фантазий.

Желание женщины ребенка неизбежно включает надежду, что она сможет повторить себя. Эта надежда поддерживает ощущение бессмертия: ребенок станет живым свидетельством ее дальнейшего существования. Это желание иметь зеркальное отражение распространяется на идеалы и семейные традиции: ребенок представляет обещание продолжения, воплощение этих ценностей. Ребенок рассматривается как следующее звено в длинной цепочке, которая соединяет каждого родителя с его собственными родителями и предками. Сила такого родственного отношения создает бесконечные ожидания: ребенок будет носить семейные черты, фамилию. Он или она может выбрать профессию, характерную для семьи, или имя известного предка. Многочисленные ритуалы, связанные с рождением, такие как крещение и другие традиции, укрепляют это сильное и необходимое чувство идентичности между детьми и их семьями.

Желание ребенка отцом связывается с нарциссическими желаниями. Для отцов сыновья с большей вероятностью становятся носителями неисполненных амбиций отца, усиливают чувство мужественности и разрешают Эдипальные переживания. Наличие ребенка не только дает возможность равняться отцу, но и воспитание дает возможность стать лучше, чем отец. Каждый новый отец решает стать лучшим отцом. Более того, беременность жены – важное время для укрепления мужской идентичности. Вместе с этим возникает тревога, которую переживают и матери. Каждый этап беременности – это новый вызов как для мужчины, так  и для женщины.

Джеймс Херцог описывал будущих отцов как делящих на две группы [15]. Одна группа признала свои чувства по поводу рождения первого ребёнка, проявив эмпатию и инвестируя либидо в своих жен. Другая группа состояла из отцов, которые мало осознавали свои чувства. «Настроенные» мужчины почувствовали необходимость к концу первого триместра подпитывать фантазии матери и плода. Занятия любовью представлялись как форма питания для беременных жен и как некая забота о растущем плоде. Менее настроенные мужчины жаловались, что их сексуальные потребности не удовлетворяются.

Отмечается, что участие отцов в беременности и родах укрепляет их собственную идентичность как активных участников, снижая вероятность их исключения [5]. Они готовятся к более прямой роли после рождения ребёнка. Их постоянное присутствие приносит удовлетворение в двух аспектах: сохраняется их собственная связь с женами, и они начинают ощущать радость отцовства.

Так, в рождении ребенка имеет значение желания, проекции и фантазии как матери, так и отца.

Беременность является наиболее радикальным сосуществованием себя и другого – опыт двух человек в одном теле. То, как женщина переживает этот опыт связано с ее бессознательным. Беременность возрождает ранние конфликты и опыт, переживания амбивалентности и инаковости. Это сложный эмоционально интенсивный процесс, совершенно не похожий ни на какой другой, поскольку он основан на невыполнимом этическом требовании – предложить безусловное гостеприимство в удовлетворении потребностей невербального Другого, дополнительно с актуализирующимися переживаниями прошлого опыта.

Джоан Рафаэль-Лефф выделяет феномены современного мира – идеальное материнство и идеальный ребенок. В культуре, где идеализируется материнство нет возможности прожить здоровую амбивалентность женщине (матери) в отношении своего ребенка (у отца же такая возможность есть, как отмечает Джоан Рафаэль-Лефф) [19].

Мать может чувствовать к ребенку (плоду) не только любовь, но и ненависть, переживая сильный конфликт амбивалентности. Действуют различные механизмы преодоления, чтобы справиться с «запретными» чувствами (гнев, агрессия, ненависть), женщины отрицают, расщепляют, проецируют свои негативные переживания во вне, для того, чтобы сохранить похвальное ощущение себя или ребенка [19]. Когда защиты не срабатывают, возникает депрессия (самообвинение) или обвинение других. Чувство вины, разочарование или обида дестабилизируют собственное представление о родительстве.

Эмоциональное расстройство также может указывать на разочарование из-за того, что реальность иная. Если идеальный образ ребенка сохраняется в сознании родителя, то новорожденный неизбежно обременен давлением, заставляющим его жить в соответствии с бессознательным, но непостижимым (загадочным) двойником.

Идеальный ребенок порою дублирует идеальную сущность матери и дает ей понять, насколько она успешна как мать. Любой страх перед несовершенным ребенком угрожает образу себя и должен быть отвергнут. Желание ребенка включает желание увидеть в ребенке признаки своих творческих способностей и способности к воспитанию.

Будущий ребенок представляет собой шанс обратить вспять цепочку компромиссов и ограничений, пережитых родителями. Воображаемый ребенок воплощает идеал Эго. Он символ совершенства и всемогущества. Будущий ребёнок – это не просто продолжение материнского тела, он или она является продолжением того, что Х. Кохут назвал своим грандиозным образом себя.

Противоположность такой грандиозности – неизбежный страх, что ребёнок окажется неудачником. Этот страх нужно подавить, ведь он угрожает вновь подтвердить ошибки родителей. Итак, природа дала матерям девять месяцев, чтобы разобраться в сомнениях, страхах и амбивалентных переживаниях по поводу ребёнка [12].

Беременности дает женщине возможность воплотить свои фантазии в жизнь. С. Лебовиси [2] – французский психиатр и психоаналитик ввел важное различие между фантазийным ребёнком и воображаемым ребёнком. В то время как фантазийный ребёнок появляется в сновидениях матери как выражение бессознательного материнского мира, воображаемый ребёнок представляет собой сознательную и часто общую конструкцию, которую родители создают для себя, основываясь на своих восприятиях ребёнка и желании к нему. После рождения эти образы ребенка, присутствующие во время беременности, влияют на реального ребенка [21].

В свою очередь Джоан Рафаэль-Лефф отмечает, что воображаемый младенец – младенец желания беременности, сосуществования зародыша и матери. Этот младенец является носителем воображаемой жизни матери, ее мечтаний, он наделен полом. Мать видит его и представляет его себе. Она планирует его будущее. Ему выбирают имя. Он становится носителем ценностей, передаваемых из поколения в поколение. Воображаемый ребенок развивается на основе латентных мыслей матери.

Проецируя на неизвестного Другого в своей утробе свои желания и надежды, женщина пытается справиться со своим тревогами, чтобы быть хорошей матерью и быть гостеприимной неизвестному существу внутри нее [19].

Развитие предполагает отказ от воображаемого ребенка, открытие и встречу с реальным ребенком после его рождения; матери необходимо адаптироваться к ребенку как к реальной личности, а не как к объекту своих проекций. Так, когда мы переходим на стадию родительства мы наделяем ребенка разными чертами и качествами. По мере того, как знакомство с ребенком становится все более привычным, инаковость становится более терпимой для родителей (= ребенок иной, не есть мать или отец), а любопытство к реальному ребенку позволяет воображаемому исчезнуть.

Т. Б. Брейзелтон и Б. Г. Крамер отмечают конфликт между фантазиями и реальностью. Новорожденный после рождения часто бросает вызов родительским фантазиям, желаниям, ожиданиям. Это создает почву для начала привязанности, так как родители сталкиваются с необходимостью адаптироваться к реальному ребёнку, а не к своему воображаемому образу.

Даниэль Штерн пишет, что фантазии о ребенке, которые, как правило, усиливаются примерно на четвертом месяце и продолжают развиваться до седьмого месяца, затем ослабевают в последние месяцы беременности в подготовке к появлению реального ребенка [20].

Первые месяцы наполнены сомнениями, растерянностью, сожалениями, тревогами. Важно то, как женщина в целом справляется с амбивалентными чувствами. Порою женщина боится признаться, даже самой себе, в негативных мыслях о ребенке (это может быть гнев, агрессия). Боится, что эти чувства могут навредить ребенку. Если женщина переживает, что ее негативные мысли в отношении ребенка могут быть опасны для ребенка, то они [негативные мысли] вытесняются и воспринимаются как исходящие «извне». Например, проецирует свою враждебность на другого извне и полагает, что он может причинить ей вред. Либо проецирует свою враждебность на ребенка в утробе и тогда ребенок становится опасным.

Фантазирует, что младенец внутри способен читать ее мысли. Важно, думает ли женщина о себе и о ребенке как о чем-то хорошем или напротив, ребенок - незваный гость и захватчик, проникший в нее как опасный представитель внешнего мира (= параноидные переживания).

Середина беременности. После «шевеления», реальность ребенка возрастает, у женщины возникают различные фантазии о нем, иногда отвергнутых частей себя. Например, женщина может чувствовать, например, что ее ребенок вторгается в нее, как раковая опухоль, или жадно поглощает все доброе в ее теле, как паразит. Она может воспринимать своего ребенка как карательную фигуру, которая знает ее тайные мысли и не одобряет их. Она может чувствовать, что ее ребенок наблюдает за половым актом [6].

В последние месяцы беременности чувство неизбежности переживается особенно остро. Конфликт между удержанием и исторжением находится на первом плане. Женщина может хотеть сохранить своего ребенка навсегда, или она может хотеть иметь возможность заботиться о своем ребенке вовне. Рождение ребенка означает, что то, что было «внутри», станет «внешней стороной» для всеобщего обозрения. Страх перед рождением «чудовища» выражает страх перед тем, что все ее плохое теперь будет раскрыто, что то, что находится внутри ее тела, включая ее чувства, чудовищно.

Работа беременности предполагает этапы: переживание слияния, дифференциации и отделение матери от ребенка (=роды) [12]. Чем больше мать видит своего будущего ребенка как отдельного человека, тем больше она чувствует себя защищённой от собственной воображаемой неполноценности и некомпетентности. Матери, которые видят своего будущего ребёнка сильным и стойким, могут даже воспринимать ребёнка как союзника в сложной задаче родов [12].

Джоан Рафаэль-Лефф представляет идеи о межтелесной связи матери и ребенка в период беременности. И влияния матери и плода друг на друга. Эта связь связана о представлениях матери о самой себе и воображаемом ребенке, растущем внутри нее как доброе существо или злобный хищник.

Межтелесная связь матери и плода сопровождается переживаниями удовольствия и/или неудовольствия, подпитывается положительными и отрицательными инфантильными чувствами и опытом матери. Либидинозные инвестиции в период беременности в воображаемого ребенка сотканы из материала грез и мечтаний женщины, ее чувств и истории жизни, истории отношений со значимыми другими. Относится ли она к себе как к потенциально созидательной или разрушительной, зависит от ее собственного чувства интегрированности и самоуважения (или здорового/патологического нарциссизма), а также от ее ментальной способности к восстановлению своих внутренних ресурсов (способность к репарации); ментальным представлением о способности к рождению ребенка (ранний опыт отношений с матерью, интроецированный образ матери или архаичный материнский объект – который позволяет или не разрешает родить ребенка).

Одна беременная женщина может представлять себя поставщиком полезных ресурсов, а другая - дефицитной и/или опасной для своего плода. Кто-то может чувствовать себя счастливой будучи беременной или напротив, несчастной: переживать угрозу, находясь в постоянном общении с жестоким или конкурентом-хищником будучи подвергнутой его вторжению - [так воспринимается ребенок] [18].

Женщина, которая чувствует угрозу со стороны воображаемого ребенка, может прибегнуть к алкоголю, курению или наркотикам, чтобы успокоить свою тревогу пустоты или проверить способность воображаемого плода сопротивляться своей «плохости» [19].

Ребенок может переживаться сильным, милым или уродливым, очаровательным или отталкивающим, знакомым или чуждым матери. Беременная женщина также разыгрывает воображаемые версии себя как матери.

Женщина, переживающая вину, цепляется за «еду за двоих», чтобы максимизировать дефицит провизии для своего «нуждающегося» жильца. И наоборот, чувствуя себя жертвой, другая женщина может иметь дело с «паразитом», питающимся ее внутренними ресурсами. Если ребенок переживается как «паразит», то женщина может его отвергать, вплоть до физического аборта «захватчика». Тревожная женщина может испытывать панические атаки, возбуждение, фантазируя, что плод причинит вред или узнает ее изнутри.

Женщина в обсессивно-компульсивном состоянии, усиленно пытается разделить свои плохие и хорошие чувства, защищается от любых мыслей о причинении вреда ребенку сейчас или в будущем. Избегающая женщина может защититься, отстранившись от себя; продолжая жить обычной жизнью, отстраняясь от другой жизни (жизнь плода) вплоть до отрицания того, что она беременна. Если женщина переживает беременность как насилие, то может воспринимать ребенка как отвратительного [18].

Пример фантазии об умерщвляющем плоде - «Ужас. Это что-то в животе, потом этот живот растет. Потом я не смогу сделать аборт, обратного пути нет. Иду в этот ужас, ад, где нет обратного пути. Я не сплю, а слушаю – умер он или нет. Он умирает – я умираю» (пример женщины с нарциссическим расстройством личности). Это случай психогенного бесплодия. Негативный архаичный материнский объект и отсутствующий отец отразились на репродуктивной способности женщины (невозможность сепарации и идентификации с плодородной матерью, актуализации параноидных переживаний) позволили предположить гипотезу о связи фантазий о ребенке и  расстройствах личности (патологический нарциссизм и деструкция, параноидальные тревоги).

Собственная внутренняя мать будущей матери имеет тенденцию вырисовываться в полной мере – начиная от поддерживающей фигуры, поощряющей переход ее дочери к материнству, и заканчивая представлениями о ведьме, извергающей мстительный гнев по поводу ее плодовитости или запрещающей ей свободу воли и/или владение телом. В последнем случае она может бояться расслабиться, пронизанная обреченными тревогами, которые она испытывает (ей никогда не разрешат родить или оставить у себя «украденного» ребенка, которого она носит) [18].

Интроецированная мать может переживаться как преследующий объект. Преследующий объект – это материнский плохой интроект, который в ситуации регресса актуализируется и влияет на проживание беременности женщиной и выстраивания определённых коммуникаций с ребенком исходя из зачастую собственного раннего бессознательное опыта взаимодействия со своей матерью. 

Так, восприятие реального внешнего мира находится под влиянием, а иногда и полностью подчиненным внутреннему миру. Реальные люди отождествляются с фигурами во внутреннем мире, а затем переживаются такими же, как и первичный объект. Пример, младенец в утробе матери может быть воспринят как часть угрожающего и опасного внутреннего мира матери [11].

Элизабет Брэдли отмечает, как женщины используют различные защиты в период беременности для разрешения внутренних конфликтов. Защитные механизмы существуют в континууме от невротического до психотического (зависят от степени регресса и психопатологии женщины) и влияют на то, как воспринимается ребенок в утробе матери [11].

Одна из ее идей заключается в том, что мать проецирует свои негативные части на ребенка и это проявляется в фантазиях матери о ребенке в период беременности. Например, мать может приписывать враждебное агрессивное отношение плода к ней, в действительности она сама агрессивно и враждебно относится к ребенку в утробе. В связи с чем женщина-мать реагирует определенными защитами в период беременности. Более того, эта история имеет продолжение – сначала мать проецирует свои чувства на ребенка в утробе, а затем и на младенца.

Присутствие третьего, например, отца ребенка, может изменить подобную коммуникацию матери-плода и ребенка. Достаточно хорошие отношения, которые создаются в течение жизни позволяют справиться с внутренним плохим, преследующим объектом. Вмешательство отца на позитивной эдиповой стадии важно для того, чтобы разорвать порочный круг и позволить произойти сепарации и развитию. У женщин, имеющих трудности в переживании беременности – отцы отсутствующие. Отец необходим, чтобы избавиться от этого пугающего слияния с матерью.

Итак, беременность связана с сепарацией от матери (это возможно, если есть отец) и идентификацией с «хорошей» матерью. Ключевыми фигурами для благополучного проживания опыта беременности являются внутренние образы матери и отца. При тяжелом (конфликтном) проживании беременности женщины порой вынуждены бороться с внутренней всепоглощающей матерью. «Борьба» разворачивается в переживаниях, поведении женщины. Это может быть атака направлена против ребенка, а иногда ребенок воспринимался как атакующий и разрушающий. Женщине в такой ситуации трудно отличить фантазии от реальности. Эта спутанность сознания описывается как пограничное состояние и может прогрессировать до психотического заболевания.

Фантазии о ребенке и воображаемое взаимодействие

Т. Б. Брейзелтон и Б. Г. Крамер [12] представляют материал относительно фантазии о ребенке – это ментальные представления, мечты, желания и нарциссические устремления родителей, которые развиваются в процессе беременности. Они включают образы будущего ребенка, ожидания относительно его внешности, характера, роли в жизни родителей и семьи. Эти фантазии часто связаны с бессознательными процессами, проекциями прошлых опытов родителей и их внутренними конфликтами.

Фантазии начинают формироваться ещё до зачатия (здесь можно вспомнить Д. Винникотта и его идеи о зарождении личности - личность зарождается с замысла [1]), а во время беременности они эволюционируют в более сложные эмоциональные и когнитивные структуры и имеют свое воплощение после родов в отношениях с младенцем.

В аналитической ситуации авторы назвали будущего ребенка объектом переноса, то есть бессознательные чувства и отношения родителей будут перенесены на ребёнка. Сам процесс переноса оказывает исцеляющий эффект, именно потому, что возрождает старые, утраченные связи. В этом смысле авторы описывают ребенка как целителя: он или она обещает восстановить дремлющие отношения, которые раньше приносили удовлетворение.

Фантазии не являются статичными – они эволюционируют в течение беременности под влиянием реальных сигналов от плода (шевеления, результаты УЗИ и т. д.). По мере развития беременности родители постепенно корректируют свои представления, что способствует дифференциации образа ребёнка как отдельного существа. Эти фантазии играют важную роль в подготовке к родительству и формированию привязанности.

Как во время беременности, так и после родов мы можем обнаружить фантазии и приписывания родителями ребенку нечто. Матери не реагируют на объективный аспект поведения ребенка, а скорее на смысл, который они видят в нем. Этот смысл исходит из их личного понимания мира, того, что хорошо, а что плохо. Здесь действует субъективный мир матери, основанный на её собственной прошлой истории, зонах конфликтов, ценностях и так далее. Своего рода это субъективные интерпретации матерью проявления ребенка. Воображаемые взаимодействия могут проявляться в разных формах.

Приписывание и придача смысли можно обозначить терминами проекция или проективная идентификация. Когда проекции огромны, игнорируя конкретную индивидуальность другого, искажение реальности мешает отношениям. Это особенно верно, когда проецируются враждебные и агрессивные аспекты личности.

Проекции формирует отношения: ребёнок наделяется теми качествами, которые родители ценят больше всего, и он получает награду и любовь за любое поведение, подтверждающее этот положительный образ.

В патологических проекциях, напротив, родители наделяют ребенка чертами, полностью противоречащими его природе: ребёнок воспринимается как обладающий четко определёнными намерениями или обладающим взрослыми чертами, или даже наделённым сверхъестественными силами. Сила и характер проекций родителей определяют, насколько родители способны распознавать индивидуальность ребёнка, независимо от того, берет ли это под контроль их бессознательное, превращая младенца в роль героя или злодея. Эти характеристики проекций часто проявляются в описании родителями «проблем» ребенка, которые связаны с их собственным прошлым. Из их собственной истории возникают скрытые сценарии, в которых они разыгрывают воображаемое взаимодействие со своим младенцем. Так «симптомы» у ребёнка могут выражать бессознательные конфликты родителя. Развитие детей определяется фантазиями родителей и воображаемыми взаимодействиями.

Пол, внешность и пр. формируют фантазии, которые развивают у родителей о ребенке. Младенцы запечатлевают в восприятии родителей индивидуальный отпечаток своих основных черт. Одновременно родители формируют поведение младенца с помощью подкреплений и запретов, опосредованных их фантазиями, ожиданиями и внутренними конфликтами.

Авторы описали некоторые распространенные фантазии и сценарии родителей: 1. Ребенок в виде призрака, символизирующего важного человека из прошлого родителя; 2. Отношения воссоздают прошлые формы отношений; 3. Ребенок представляет собой часть собственного бессознательного родителя [12]. Эти фантазии универсальны и выстраиваются на основе прежних отношениях и привязанностях.

Ребенок как призрак. Сельма Фрайберг отметила наличие «призраков в детской». Она называла их «гостями из незабытого прошлого родителей, незваных гостей на крещении» [14]. Как добрая фея или угрожающая ведьма из сказок, эти призраки могут накладывать на ребенка благоприятные или зловещие заклинания. Обычно ребёнок настолько сильно заявляет о любви родителя к своему уникальному «Я», что призраки исчезают на задний план детской. Но иногда призраки устраиваются рядом с ребенком, привлекая внимание родителей. В таких ситуациях родители взаимодействуют с призраком, который находится между ними и ребёнком.

Такой навязчивый призрак создает серьезный источник несоответствия между родителем и младенцем. Родители не могут реагировать на сигналы младенца, потому что заняты общением с призраком. Этот призрак может занимать все пространство, не оставляя родителям возможности увидеть ребёнка, или мешать определённым вопросам: питанию, сну, дисциплине. Таким образом, вторжение призрака выявляет соответствующую уязвимость в прошлом родителя. Проблемы ребенка затем с большой точностью указывают на конфликты, которые родитель должен решать.

Ребенок как реинкарнация. В одних культурах для родителей нормально наделять своих детей чертами умерших родственников. Это позволяет сохранять привязанность, сохранять семейные традиции и поддерживать родственность. В других культурах ребенок может восприниматься как более буквальная реинкарнация предков. Ребенок воспринимается как возвращение – или реинкарнация предка, и его или ее поведение интерпретируется как передача посланий от умершего. Эта связь младенца с предками наделяет ребенка силой. Воспринимаемый как умный и могущественный, ребенок становится источником защиты для семьи, что укрепляет их привязанность. Но сам ребенок может быть опасным, его считают носителем злых намерений.

Ребенок – это не только символическое напоминание о прошлых привязанностях, но он может заменить умершего (замещающий ребенок). Это особенно актуально, когда происходит совпадение между смертью и рождением. Ребенок, рожденный, когда родители переживают потерю, может быть использован для отрицания смерти и отсрочки боли от скорби.

Страх смерти младенца. Практически все чрезмерно опекающее поведение родителей связано с глубинными, хотя часто сознательными страхами, что младенцу угрожает неминуемое уничтожение. Многие случаи перекормления связаны со страхом голода. Многие проблемы со сном связаны с активным нарушением сна младенца, вызванным необходимостью родителей проверить, жив ли ребёнок.

Существует множество факторов, определяющих этот страх смерти. Очевидный пример – так называемая ситуация «замены ребёнка», когда ребёнок рождается вскоре после смерти старшего брата или сестры. Страх смерти имеет очевидную причину. Другая, более сложная причина – это опыт родителя ребенка как реинкарнации того, кого одновременно любили и ненавидели.

Ребенок как родитель. Ребенок как родитель описывается семейными терапевтами как процесс, в ходе которого дети используются как замена собственных родителей. Таким образом, они запрограммированы оказывать поддержку, руководство, удовольствие или критику, как это делали родители. Такой разворот можно наблюдать во многих разных ситуациях. Самый распространенный случай – это случаи, когда родители чувствуют себя оставленными своими собственными родителями. Им трудно что-то дать своему младенцу, и вместо этого они ожидают от него удовлетворения.

Когда родители требуют, чтобы младенцы вели себя по-взрослому, их инфантильным потребностям таким образом отказано. Например, родитель может требовать, чтобы маленький ребенок проявлял привязанность. Родитель затем «обвиняет» младенца в непривязанности, отсутствии удовлетворения и эгоизме, что приводит к постоянному чувству разочарования у обоих.

Ребенок как судья. Когда мать или отец воспринимают младенца не только как родителя, но и как осуждающего родителя, возникает особенно болезненный опыт переживаний. Поведение несчастного младенца, чьи потребности не удовлетворяются, затем воспринимается как признак критики или отторжения. Критическое и осуждающее отношение – лишь одно из воображаемых намерений, которые можно проецировать на ребёнка.

Ребенок как брат или сестра. Определенные чувства, которые характеризовали прежние отношения, чаще всего ревность, теперь переживаются снова и снова. В таких случаях родитель бессознательно испытывает обиду, ревность, испытываемую при рождении  ненавистного соперника.

Это может проявиться особенно ярко, когда мать через сына вновь переживает свою ревность к младшему брату (особенно если эти родители явно предпочитали мальчика девочке, что до сих пор очень частое явление!). Эта сильная ревность может проявляться по-разному. Ребёнка можно воспринимать как тирана, который правит рабыней-матерью.

Воспоминание прошлого через его противоположность. Родители часто пытаются  установить с ребенком полную противоположность отношениям со своими родителями. Это часто случается, например, когда родители считали своих родителей чрезмерно строгими. В отношениях со своим ребенком они не хотят навязывать какие-либо ограничения. Каждое его желание удовлетворяется. Такие родители хотят дать младенцу постоянное удовлетворение, избегая чувства разочарования. Тогда ребенок начинает ожидать мгновенного удовлетворения и может стать настолько требовательным, что его воспринимают как тирана. Когда родители полностью подавлены этим беспощадным существом, они обращаются за помощью. Они не осознают, что воссоздали прошлые отношения. Только теперь ребёнок управляет родителем.

Создание идеальных отношений. Существует множество других способов повторить старые способы отношений. Одна из распространённых тем – желание исцелить болезненное детство, подарив младенцу то, что считается идеальным опытом. Некоторые родители пытаются создать с ребенком «идеальные» отношения, такие о каких они мечтали сами. В этих случаях то, что родители стремятся воспроизвести, – это не реальный опыт прошлого, а воображаемая, идеальная версия того, каким должно было быть их прошлое. Возможность исправить прошлое разочарование и беспомощность, создав идиллические новые отношения, – одна из самых сильных мотивации к рождению ребенка.

Ребенок как часть родителя. Ребенок-злодей. Ребёнка могут воспринимать как злодея или монстра, когда родители проецируют «плохие» части себя или когда у ребёнка проявляется заметный дефект. Эти две ситуации тесно переплетены. Большая часть динамики проекции основана на реакции родителей на то, что они видят в ребёнке как воплощение их внутренних склонностей. Ребёнок, в свою очередь, может развить черты, которые подтверждают прогнозы родителей. Специфическое поведение ребёнка может изначально запускать эти проекции. Пассивного младенца можно назвать ленивым или чрезмерно зависимым, если родители сами не терпят этих черт. Ребенок, который ест с большим удовольствием, может быть назван ненасытным или жадным, если родитель стыдится своих «оральных» желаний. Когда отдельные аспекты поведения ребенка, похоже, соответствуют аналогичной тенденции, которую родители сами презирают, может восторжествовать порочный круг осуждения и само сбывающегося пророчества.

С каждым новорожденным всегда есть риск разочарования. Ни один младенец не сравнится с фантазиями, которые родители питают о своем будущем ребенке. Таким образом, вполне нормальные черты у ребенка тоже могут вызвать разочарование.

Множество типов поведения, которые родители – исходя из собственных бессознательных страхов и желаний – проецируют на своих младенцев. Страх разлуки – частый пример. Мать будет жаловаться на очень прилипчивое, зависимое поведение своего младенца, хотя на самом деле именно она боится разлуки.

Разочаровывающий младенец. Порою процесс идеализации ребёнка рушится. Это ситуации, когда ребёнок – далеко не поддерживающий самооценку родителей – становится источником разочарования. Одной из главных психологических изменений после рождения является необходимость для родителей примириться с настоящим ребёнком и оплакивать идеального, воображаемого. Все родители переживают более или менее сильное разочарование в отношении своего ребёнка; это нормальная часть процесса воспитания.

Недостаток ребенка бессознательно воспринимается как раскрывающий скрытые недостатки самих родителей. Реакция разочарования и горя особенно выражена, если у ребёнка есть видимый дефект, особенно поражающий лицо (например, расщелина губы), или заболевание, поражающее центральную нервную систему или глаза. Ребенок -  зеркало для родителей.

Заключение

Так, заключаем, во время беременности в состоянии регресса мы обнаружим переживания женщины себя и близких для нее людей и ребенка в утробе (фантазии). Или репрезентации себя и ребенка. Переживания во время беременности отражаются в сновидениях и фантазиях и в частности фантазиях о ребенке. Возможны различные варианты репрезентаций, в зависимости от психического состояния женщины.

Материнские позитивные или негативные образы Другого внутри нее становятся основой постнатального ощущения бытия ребенка [18]. Могут быть основания для беспокойства, когда воображаемый плод и ожидания родителей имеют жестко «фиксированный» характер. Если фантазии и эмоциональная психическая реальность будущих родителей кристаллизуется преимущественно вокруг одного аффективного переживания или ментальной схемы во время беременности – будь то идеализированная, преследующая, депрессивная, тревожная, навязчивая или отстраненная – это плохое предзнаменование для будущих отношений с младенцем [3].

Фантазии во время беременности матери и отца служат «предысторией привязанности», которая закладывает основу для последующих отношений после рождения.

Библиографический список

1.    Винникотт Д. Маленькие дети и их матери. Москва: «Независимая фирма «Класс», 1998. 76 с.

2.    Лебовиси С. Фантазийное взаимодействие и трангенерационная передача. / Уроки французского психоанализа. М.: Когито-центр, 2007. 560 c. С. 241–242.

3.    Мордас Е.С. Психоанализ беременности. Пенза: ООО Научно‑издательский центр «Социосфера», 2025. 328 с.

4.    Пайнз Д. Бессознательное использование своего тела женщиной (психоаналитический подход). СПб: совместное издание Восточно-Европейского института психоанализа и Б.С.К, 1997. 193 с.

5.    Barnard K. E. Reported in Pedersen F. A. Father influences viewed in a family context. In M. E. Lamb (ed.), The Role of the Father in Child Development, 2nd edition. New York: John Wiley, 1982.

6.    Birksted-Breen, D. The experience of having a baby: a developmental view // Free Associations. 1986. Vol. 4. P. 22-35.

7.    Benedek T. Psychosexual Function in Women. The Roland Press Company, New York 1952. 453 pp.

8.    Bibring G. et al. A Study of the Psychological Processes in Pregnancy and of the Earliest Mother-Child Relationship–I. Some Propositions and Com ments // The Psychoanalytic Study of the Child. 1961. Vol. 16. P. 9–24.

9.    Bibring G. et al. A Study of the Psychological Processes of the earliest mother-child relationship–II. Methodological Considerations. // The Psychoanalytic Study of the Child. 1961. Vol. 16. P. 25–72.

10.Bibring G. Some Considerations of the Psychological Processes in Pregnancy // The Psychoanalytic Study of the Child. 1959. Vol. 14. P. 113–121.

11.Bradley E. Pregnancy and the internal world / Spilt milk' perinatal loss & breakdown. Edited by Joan Raphael-Leff. lnstitute of Psycho-Analysis. London. 2000. Р. 28-38.

12.Brazelton Berry T. and Cramer Bertrand G. The Earliest Relationship: Parents, Infants, and the Drama of Early Attachment. Addison-Wesley, 1990. 252 р.

13.Deutsch H. The Psychology of Women in Relation to the Functions of Reproduction. // Int. J. Psycho-Anal. 1925. Vol. 6. P. 405-418.

14.Fraiberg S., Adelson E., Shapiro V.  Ghosts in the Nursery: A Psychoanalytic Approach to the Problems of Impaired Infant-Mother Relationships // Journal of the American Academy of Child Psychiatry. 1975. Vol.14, № 3, P.  387–421. 

15.Herzog J. M. Patterns of expectant fatherhood: a study of the fathers of a group of premature infants / Father and Child: Developmental and clinical perspectives (редакторы: S. Cath, A. Gurwitt, J. M. Ross). Boston. Little, Brown, 1982. С. 301–314.

16.Kestenberg J. Regression and reintegration in pregnancy // J. Amer. Psychoanal. Assn. 1976. Vol. 24. P. 213–250.

17.Lester E. and Notman M. Pregnancy, Developmental Crisis and Object Relations: Psychoanalytic Considerations. // Int. J. Psycho-Anal. 1986. Vol. 67. P. 357-365.

18.Raphael-Leff J. «Two-in-One-Body»: Unconscious Representations and Ethical Dimensions of Inter-Corporeality in Childbearing / Phenomenology of Pregnancy. SÖDERTÖRN PHILOSOPHICAL STUDIES, 2016. P. 157-197.

19.Raphael-Leff, J. Absolute Hospitality and the Imagined Baby // The Psychoanalytic Study of the Child, 2020. Vol. 73:1. Р. 230-239.

20.Stern D.N. The Motherhood Constellation. New York: Basic Books, 1995.

21.Vittorio G. From Prenatal Relations to the Constituting of the Self: A Neurobehavioural Perspective on Primary Narcissism // Int. J. Psychoanal. 2025. Vol.  (106)(5). P. 978-997.