Просмотр публикаций по категориям:

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

В рамках известной Судебной реформе 1864 г. был принят ряд законов, в том числе фундаментальный уголовно-процессуальный закон – Устав уголовного судопроизводства [1] (далее также – УУС). В результате в российском уголовно-процессуальном праве на смену инквизиционному розыскному процессу пришел процесс состязательный, основанный на свободной оценке судом доказательств, рассмотренных в ходе гласного судебного разбирательство. Введение в России буржуазных принципов судопроизводства, провозглашенных в Европе в период буржуазных революций ХVIII-XIX вв., было, разумеется, прогрессивным явлением. Вместе с тем нужно иметь в виду, что царизм ввел не все буржуазно-демократические принципы судопроизводства. Так, полной состязательности уголовный процесс так и не обрел, став следственно-состязательным (обвинительным); законодатель, ставя задачей уголовного суда открытие в каждом деле безусловной истины, не исключил его прямого участия в сборе доказательств и не обязывал решать дела только по тем данным, которые представлены сторонами [2, с. 83]. Защитники обвиняемых не были допущены в стадии предварительного следствия (хотя такое предложение имелось в одном из проектов).

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

В 1864 г. в Российской империи была осуществлена известная Судебная реформа, в ее рамках был принят фундаментальный уголовно-процессуальный закон в виде Устава уголовного судопроизводства [1], который распространялся на дела по преступлениям, определенным в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. [2] (с последующими изменениями). В числе новшеств было введение суда присяжных, защитников обвиняемых, четкое отделение суда от администрации, публичность судебных процессов и др. При этом действовал ряд изъятий, в том числе по политическим преступлениям, указанным в Книге третьей Устав уголовного судопроизводства, при этом процессуальные изъятия касались лишь некоторых аспектов производства по таким делам, соответственно абсолютное большинство норм Устава уголовного судопроизводства (далее также – УУС) применялось и к уголовно-политическим делам; собственно, в этом заключалась одна из принципиальных позиций Судебной реформы. Нужно также иметь в виду, что речь идет о «государственных преступлениях», которые именно так и именовались в Разделе третьем Уложения о наказаниях уголовных и исправительных – это посягательство на императора и членов его семьи, бунт, измена (дела о иных преступлениях, направленных так или иначе на государственные интересы, рассматривались в общем порядке; с принятием Уголовного уложения 1903 г. перечень государственных преступлений будет расширен).

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

В начале ХХ в. система секретно-розыскной службы в Российской империи стала складываться в целостном виде – тогда дополнительно был принят целый пакет документов, придавших статусу политической полиции в значительной степени завершенный вид с организационно-штатной и содержательно-функциональной точек зрения, и с учетом, опять же, расширявшегося революционного движения. Этот пакет документов некоторые авторы (например, А.Ю. Кеклис) называют реформой органов политического сыска, незавершенной в конце XIX в. и проводимой новым главой МВД В.К. Плеве [1, с. 67]. Так, 12 августа 1902 г. было утверждено «Положение о Начальниках Розыскных отделений» от 12 августа 1902 г. [2]. Положением регламентировалась организация деятельности в сфере политического сыска, в том числе определялось, что «в некоторых местностях Империи, где замечается особо усиленное развитие революционного движения, учреждаются Розыскныя отделения, на начальников коих возлагается заведывание политическим розыском, т.е. наружным наблюдением и секретной агентурой, в известном определенном районе … Районы деятельности отделений определяются по усмотрению Директора Департамента полиции … Начальники Розыскных отделений непосредственно доносят Департаменту о всех поступающих к ним агентурных сведениях и данных наружного наблюдения и получают от Департамента соответствующие указания в отношении общаго хода розыска в Империи … На обязанности Начальников ... лежит приобретение секретных агентов, руководство их деятельностью, а также выбор и обучение наблюдательных агентов» [2].

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

Прежде всего необходимо отметить, что в рассматриваемый период в сфере уголовного судопроизводства, а его рамках производства по уголовно-политическим делам после Петра I длительное время (вплоть до Свода законов Российской империи 1832 г.) не издавалось новых систематизированных процессуальных нормативно-правовых актов. Это не значит, что уголовное процессуальное законодательство оставалось неизменным – текущие изменения вносились, но они не имели принципиального характера и нередко повторяли прежние нормы, и прежде всего Эпохи Петра I. Так, В конце своего царствования Петр I издал важнейший Указ 1723 г. «О форме суда», которым предписывались судебные процедуры как для состязательной, так и для розыскной форм судопроизводства. При этом конкретное содержание процессуальных действий должно было определяться существом каждого дела в отдельности. Однако в практике применение норм этого Указа оказалось проблематичным ввиду отсутствия толкований по ключевым позициям, которые следственно-судебными должностными лицами трактовались в широких пределах, и особенно по уголовно-политическим делам, – в зависимости прежде всего от воли самого императора. Пока был жив Петр I, смелости внести необходимые уточнения у чиновников, сопричастных с данной сферой, не нашлось. В 1724 г. было лишь предложение включить в проект нового фундаментального универсального Уложения (этот акт так и не был принят) нормы о том, что общий «позыв» в суд не распространялся на «государевы и криминальные дела» (в таких делах действовали жесткие меры принуждения со стороны следственно-розыскных органов).

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

В рассматриваемый в данной статье период российской истории обе императрицы (Елизавета Петровна и Екатерина II) и приближенные к ним высшие чиновники пристальное внимание уделяли вопросам противодействия преступлениям против государственных интересов, имея в виду прежде всего посягательства на самого монарха (императрицу), оскорбления («непристойные слова») в адрес верховной власти, а также измену и бунт. В этом отношении была продолжена политика предшественников на троне по противодействию этим и другим государственным преступлениям. При этом использовалось в основном сформированное при Петре I как уголовное, так и уголовно-процессуальное законодательство (прежде всего это Артикул воинский 1715 г. и Указ 1723 г. «О форме суда); кроме того, по-прежнему делались ссылки на Соборное уложение 1649 г.

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

Важнейшим шагом в истории российского уголовного права стало принятие Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. [1] Подготовка Уложения осуществлялась в министерстве юстиции и затем в императорской канцелярии. Так, уже в 1836 г. графу М.М. Сперанскому и министру юстиции Д.В. Дашкову было поручено приступить к ревизии уголовных законов. В своей записке Сперанский и Дашков полагали, что устранить недостатки прежнего Свода законов уголовных 1832 г. (т. 15 Свода законов Российской империи) можно либо путем постепенного исправления отдельных постановлений, либо путем исправления систематического, для чего надлежит, «обозрев все статьи в их совокупности, составить общие начала для исправления их и усовершенствования и произвести сие исправление одним общим положением» [2, с. 26]. Император Николай I склонился ко второму варианту.

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

В самом начале своего царствования сменившая Петра III на троне Екатерина II подтвердила (можно сказать – переутвердила) статус действовавшего органа политического сыска – Тайной экспедиции при Сенате [1, с. 80]. Руководить Тайной экспедицией стал А.И. Глебов, которого в 1764 г. сменил А.А. Вяземский, остававшийся на этом посту (в звании генерал-прокурора) до 1792 г., т.е., почти весь срок царствования Екатерины II. Императрица, как ранее и Анна Иоанновна, с особым вниманием относилась к деятельности органа политического сыска, и опять же по причине неоднозначности вопроса о занятии ею трона (и по отношению к своему супругу Петру III, и по отношению к своему сыну, будущему Павлу I). По особо важным уголовно-политическим делам Екатерина II давала свои руководящие указания, в частности, по процессам Е.И. Пугачева, А.Н. Радищева, Н.И. Новикова и др. В Тайной экспедиции в екатерининское время расследовались также дело ростовского архиепископа Арсения Мациевича, выступившего против секуляризации в 1763 г.; дело офицера Василия Мировича, пытавшегося летом 1764 г. освободить заключенного в Шлиссельбургскую крепость Иоанна Антоновича; ряд дел, связанных с разговорами о судьбе Петра III и появлением под его именем самозванцев; массовый процесс участников «чумного бунта» в Москве в 1771 г.; дело самозванки «княжны Таракановой»; дела, связанные с оскорблением имени Екатерины II, осуждением законов и др. [2, с. 44]

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

В истории России преступления против государства в правовых актах целенаправленно стали выделяться сравнительно поздно – с конца XIV в., когда Псковской судной грамоте упоминаются «переветники» (изменники) и «зажигалники» (бунтовщики). В дальнейшем уголовно-правовое регулирование по мере совершенствования законодательства эти вопросы стали регулироваться постепенно всё более и более подробно. Так, в 1497 г. в Московии (Московском государстве, Русском централизованном государстве) великим князем московским Иваном III Васильевичем был одобрен (утвержден), разработанный, вероятно, с участием его сыновей и Боярской думы Судебник, определявший процедурные основы при рассмотрения вопросов в разных жизненных сферах, в том числе криминальной – «О суде, как судити бояром и околничим» (отсюда и название – «Судебник») [1]. Это акт не только стал основой для развития правовой системы, но и символизировал переход Русского государства к более централизованной форме управления, оказывая значительное влияние на социальную и политическую структуру общества, способствуя укреплению государственной власти [2, с. 101] (есть мнение, что Судебник действовал непродолжительное время и что он вообще был только в проекте [3, с. 24], однако мы не вступаем в дискуссию и придерживаемся традиционных позиций).

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

Законодательство о политических преступлениях петровской эпохи было продолжало тенденцию предшествующего времени, связанную с расширением видов и более подробным регулированием составов этих деяний, сохраняя жесткие наказания за их совершение. Так, в Указе от 24 декабря 1714 г. о таких преступлениях сказано обобщенно: это «все то, что вред и убыток государству приключить может». Конкретно к государственным преступлениям стали относить различные нарушения по службе, умышленное неправосудие, финансовые и иные преступления, которые прямо не были связаны с преступлениями против государя и его власти, но, тем не менее, их многие исследователи относят к разновидности государственных преступлений. Между тем указанная законодательная трактовка вошла в некоторое противоречие с повседневной практикой – чиновники в сфере политического сыска столкнулись с потоком дел о преступлениях, многие из которых стали теперь называться государственными и, соответственно, подлежали детальному рассмотрению, но физически это делать было трудно. Петр I потребовал объявить всенародно: «ежели кто напишет или скажет за собою Государево слово или дело и те б люди писали и сказывали в таких делех, которые касаютца о их государском здоровье и к высокомонаршеской чести, или уведав какой бунт и измену» [1, л. 2, 6]. Тем самым был сохранен установленный еще в Соборном уложении 1649 г. перечень основных государственных преступлений (посягательство на государя, измена, бунт).

И. В. Упоров, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор,

ORCID 0000-0002-0906-5228, e-mail: uporov@list.ru,

Российская академия естествознания,

г. Краснодар, Россия

В начале XIX в. в Российской империи имела место реформа устройства государственного аппарата, при этом существенным образом была изменена система центрального управления [1, с. 158], что обуславливалось необходимостью «решения системного кризиса Российской империи, охватившего политическую, социальную, экономическую сферы» [2, с. 20]. Теоретическое обоснование такого реформирования в значительно степени основывалось прежде всего на записках и сочинениях М.М. Сперанского, сумевшего благодаря своим талантом стать высокопоставленным чиновником. После издания уставов о гражданской службе в Своде законов Российской империи 1832 г. было юридически закреплено положение, когда государственная служба стала про­фессией, а служилые стали представлять собой в совокупности, как выразился В. В. Ивановский в самом начале ХХ в., «самостоятельный общественный класс» [3, с. 4].