Г. А. Куклин
Российский государственный педагогический университет
им. А. И. Герцена,
г. Санкт-Петербург, Россия
Современный дискурс гуманитарной науки, несмотря на усиливающиеся попытки его проблематизации [1, 2, 3], является «дорефлексивным». То есть наука функционирует как система, исключительно продолжая себя, следуя из задачи продолжения.
Это состояние является нормальным для функционирования института науки [4]. Но, во-первых, известен лишь опыт естественнонаучной «дорефлексивной» традиции. Во-вторых, в этом случае наука находится на этапе значительной методологической (в широком смысле) развитости. Тогда такое «продолжение» обеспечивает и преобразовательный потенциал в отношении своего предмета, и возможность «революции» в отношении собственной методологии.
Д. Г. Кукарников
Воронежский государственный университет,
г. Воронеж, Россия
Вопросы методологии, так или иначе связанные с вопросом о том, как следует изучать теорию общества, являются одними из наиболее фундаментальных и одновременно наиболее сложных вопросов, стоящих перед современной социальной философией. Выявление соотношения эмпирического и теоретического в социальном познании, осмысление проблемы социального детерминизма и социальных законов, определение базовых методов социального познания и способов взаимодействия социальной философии с гуманитарной и естественнонаучной сферами познания – вот далеко не полный перечень проблем, с которыми сталкивается исследователь в области социальной гносеологии.
В. В. Кривошеев
Российский государственный университет им. И. Канта,
г. Калининград, Россия
Проблемы социальной безопасности, понимаемой чаще всего в широком смысле слова как защищенность жизненно важных интересов личности, семьи и общества от внутренних и внешних угроз [15], приобрели особое значение в российском социуме на рубеже XX–XXI веков. Это связано со многими обстоятельствами. Во-первых, масштабная трансформация социума, проводимая вне сопряжения именно с жизненными интересами значительных масс людей, привела к крайней поляризации общества, нарушила привычный, складывавшийся десятилетиями уклад жизни миллионов людей.
С. В. Кольчугина
Пензенская государственная технологическая академия,
г. Пенза, Россия
Предпринимательская деятельность в России не сразу получила общественное признание (многие исследователи убеждены, что это не произошло и до сих пор). Впервые этот вопрос обозначился в России особенно остро в период интенсивного развития буржуазных отношений (вторая половина XIX – начало ХХ вв.). Поскольку в Российской империи главные рычаги государственного управления находились в руках первого «благородного» сословия, в правящих кругах господствовала чиновно-бюрократическая психология и дворянская спесь, мешавшие власть имущим признать капиталиста равным себе по социальному статусу. При этом отношения «аристократии капитала» и «аристократии крови» отличалось взаимной неприязнью. Об этом, в частности, свидетельствуют мемуары представителя известной пензенской купеческой семьи А. П. Кузнецова: «… на купечество власти смотрели чуть снисходительнее, чем на крепостное сословие; начальство презирало и смотрело слишком вниз на купцов…» [9, с. 158]. Такие настроения и взгляды приводили к неоднократным попыткам законодательно закрыть дворянский мир от проникновения в него новых элементов.
В. О. Кобызева
Ставропольский государственный университет,
г. Ставрополь, Россия
Активное распространение современных средств коммуникации ведет к увеличению значимости виртуального общения и его доли в жизни молодых людей. Специфика современной молодежной культуры заключается в том, что зачастую молодые люди склонны проводить свободное время в своей комнате за экраном компьютера с имеющимся выходом в интернет. Когда же молодежь организует свой досуг таким образом, что оказывается в общественных местах или же общается с друзьями, юношей и девушек повсюду сопровождают мобильный телефон или же ноутбук, дающие возможность в любой момент выйти в Сеть и, соответственно, общаться в виртуальной среде.
E. Kašparová
Vysoká škola ekonomická v Praze,
Praha, Česká republika
1. Studium sociální reality
«V současné době zjišťujeme, že co jsme považovali za správné, to znamená být efektivnější, pracovitější a bohatší, ve skutečnosti nevede k nirváně, v jejíž příchod jsme doufali. Alespoň ne pro každého. Ti, kdo nejvíce vydělávají, si naopak nejsou jisti, jestli to stojí za to. Kdo stojí o to být boháčem na hřbitově? A ti, kteří žádné peníze nevydělávají, mají dojem, že svět nedává smysl, protože peníze jsou údajně jedinou věcí, kterou stojí za to mít, a jim se nedaří žádné získat. Dnes jsme nepřítelem my sami a naše vlastní společnost, protože to, proti čemu bojujeme, je naše pojímání hodnot, naše vlastní principy» [1].
Т. П. Иванова
Саратовский государственный технический университет,
г. Саратов, Россия
Институциальный анализ в рамках символического интеракционизма получил широкое распространение в 20–50-е годы XX в., особенно в англо-американской социологии, когда появились специально посвященные анализу социальных институтов монографии Д. Хертзлера, Ф. Чэпина, Л. Балларда, Г. Барнза, К. Панунзио, Д. Фейблмана, в которых социальный институт туризма можно интерпретировать как: установившиеся формы мышления; вербальные символы, при помощи которых описывается группа социальных обычаев, широко распространенных и неизменяемых; не материальные предметы, а идеи; организационные модели установок поведения членов группы; образцы стандартизированных ожиданий, которые управляют поведением индивидов и социальными отношениями; формы организованных человеческих отношений с целью установления общей воли; набор правил и норм, определяющих, как личность должна или не должна вести себя при определенных обстоятельствах в сложившейся ситуации; комплекс установленных и санкционированных правил и установок поведения индивида в обществе; систему идей, обычаев, ассоциаций и инструментов, которые, возникнув из практики человечества, направляют и регулируют деятельность людей. [1, с. 177] Так, в интерпретации англо-американских социологов с социально-психологических и этических позиций социальные институты предстают механизмами внедрения в сознание человека рационалистических установок и норм поведения личности в обществе.
Д. В. Ефимова
Пензенская государственная технологическая академия,
г. Пенза, Россия
«Я» и общество никогда не придут к согласию на основе противостояния, ибо оно породит неизбежное насилие. Важнейшая миссия личности не в ее самоутверждении, а в установлении ею «единого, братского начала жизни, под которым понимается добровольное, жертвенное, осознанное «растворение» «Я» в обществе».
Ф. М. Достоевский
Своеобразным кодексом ненасильственных действий явилась Декларация принципов толерантности, утвержденная резолюцией Генеральной конференции ЮНЕСКО 16 ноября 1995 г. В ней толерантность как основа ненасилия определена не только важнейшим принципом, но и необходимым условием мира и социально-экономического развития всех народов. Для нашего исследования значимым является само определение толерантности как «уважения, принятия и правильного понимания богатого многообразия культур нашего мира, наших форм самовыражения и способов проявления человеческой индивидуальности. Ей способствуют знания, открытость, общение, свобода мысли, совести и убеждения.
А. Б. Есимова
Международный Казахско-Турецкий университет
им. Х.А. Ясави,
г. Шымкент, Республика Казахстан
В условиях демографического кризиса, наблюдаемого во многих странах, изучение проблемы рождаемости должно быть направлено не только на фиксирование современных тенденций, но и на теоретическое объяснение сложившейся демографической ситуации, что позволяет прогнозировать развитие рождаемости.
З. Х. Валитова
Карагандинский государственный
университет им. Е. А. Букетова,
г. Караганда, Казахстан
Современные социальные изменения затрагивают основы институционального порядка общества. Множество теоретических рассуждений вызывает трансформация института семьи.
Как известно, существуют различные классификации типов семей. Мы нередко апеллируем к таким категориям, как «традиционная/современная» семья, «расширенная/нуклеарная» семья. Во многих исследованиях отмечается, что для традиционных обществ характерны расширенные семьи, а для современных – нуклеарные.