Ближайшие конференции по темам

ФилософияФилософия - К-05.13.21

СоциологияСоциология - К-09.10.22

ИскусствоведениеИскусствоведение - К-09.20.22

ИсторияИстория - К-05.13.21

КультурологияКультурология - К-09.20.22

МедицинаМедицина - К-10.05.22

ПедагогикаПедагогика - К-05.13.21

ПолитологияПолитология - К-05.13.21

ПравоПраво - К-09.15.22

ПсихологияПсихология - К-05.13.21

ТехникаТехника - К-10.05.22

ФилологияФилология - К-09.20.22

ЭкономикаЭкономика - К-09.10.22

ИнформатикаИнформатика - К-10.05.22

ЭкологияЭкология - К-10.05.22

РелигиоведениеРелигиоведение - К-09.20.22


Ближайший журнал
Ближайший Научный журнал
Paradigmata poznání. - 2022. - № 3

Научный мультидисциплинарный журнал

PP-3-22

русскийрусский, английскийанглийский, чешскийчешский

21-20.07.2022

Идёт приём материалов

Информатика Искусствоведение История Культурология Медицина Педагогика Политология Право Психология Религиоведение Социология Техника Филология Философия Экология Экономика


Литературный журнал Четверговая соль
Литературный журнал "Четверговая соль"

Каталог статей из сборников научных конференций и научных журналов- «Падшая женщина»: архетип? Неомиф? «Вековой» образ?

K-1-03-10
Международная научно-практическая конференция
Архетипы и архетипическое в культуре и социальных отношениях
05.03-06.03.2010

«Падшая женщина»: архетип? Неомиф? «Вековой» образ?

Н. Н. Мельникова

Московский государственный университет

им. М. В. Ломоносова,

г. Москва, Россия

 

Диахронический срез трансформации образа проститутки в русской литературе изучен весьма поверхностно. На русском языке существует лишь две добротных работы на эту тему: статьи И. П. Олеховой «Тема возрождения падшей женщины в русской литературе XIX века» и А. К. Жолковского «Топос проституции в литературе», однако они охватывают только XIX − начало XX века, т. е. тот период, когда речь идет о «падшей» женщине. Что касается таких ипостасей, как «блудница» (см., например: «Повесть о благочестивом юноше и блуднице», «Повесть о госпоже, творящей со слугой блуд», «Слово из Патерика о некоей святой старице и мученице»), «развратная женщина» (Д. М. Чулков «Пригожая повариха, или Похождение развратной женщины», 1770), «интердевочка» (из одноименного романа В. Кунина), то они оказываются за пределами исследований, несмотря на то, что в совокупности представляют собой единую традицию. Образ проститутки принадлежит и мировой литературе в целом. Можно с уверенностью утверждать: насколько проституция считается «древнейшей профессией», настолько же её обладательница − «древнейшим» персонажем художественной литературы, хотя и воплощена в ней под разными именованиями, будь то «гетера» или «ночная бабочка».

В современной гуманитаристике на настоящий момент сложилось следующее понимания архетипа: «Экспликация модификаций категории “архетип” в различных культурфилософских парадигмах позволяет говорить об этой категории как о культурфилософской универсалии, сопрягающейся с представлением о предельных основаниях культуры, используемой для обозначения базовых и наиболее устойчивых ее первоэлементов» [3. С. 10−11]. Постнеклассическая философия помещает архетип, прежде всего, в рамки диалога культур, где данная категория выполняет роль коммуникационной модели. При этом «культурные архетипы» определяются как «архаические культурные первообразы, представления-символы о человеке, его месте в мире и обществе; нормативно-ценностные ориентации, задающие образцы жизнедеятельности людей, “проросшие” через многовековые пласты истории и культурных трансформаций и сохранившие свое значение и смысл, в нормативно-ценностном, пространстве современной культуры [4. С. 438]. Помимо этого в филологической дисциплине значимое место отводится «литературному архетипу» (термин введен Е. М. Мелетинским [8]). Как пишет А. Ю. Большакова, «организующий принцип литературного архетипа как ментального первообраза (ментальной “матрицы”, праформы) можно кратко обозначить как вариативность инвариантности: обладая способностью к бесконечным внешним изменениям, он одновременно таит в себе неизменное ядро, обеспечивающее высокую устойчивость архетипической модели» [1. С. 38−39].

Образ «падшей» в целом отвечает основным характеристикам литературного архетипа, в частности, представлениям о нем как о самовоспроизводящейся (т. е. способной передаваться из поколения в поколение) и сквозной (т. е. «обладающей неизменным, “твердым” ядром-матрицей на сущностном уровне и одновременно вариативностью проявлений в творчестве различных писателей, в различных литературах» [1. С. 44]) модели. В связи с этим интересной и продуктивной видится идея Ю. В. Доманского, предлагающего интерпретировать «ядро» и варианты архетипа как архетипическое значение, состоящее из пучка сем, часть из которых остается неизменной, а другая может меняться вплоть до инверсии. Следовательно, семантическая динамика внутри того или иного архетипического значения формирует степень традиционности и новаторства в реализации автором архетипа в рамках художественного произведения [2]. Так, в частности, в русской литературе константным архетипическим значением является понимание «падения» как «греха» (что расширит и семантику самого слова «падшая»). Однако в творчестве того или иного писателя (поэта) акценты разные. Далее: образ «падшей» также соответствует пониманию литературного архетипа как культурного канона, который «задает и определяет ракурс, уровень восприятия, относя читателя к первообразам, и определяет горизонт ожидания у “компетентного читателя”» [1. С. 44]. Так, например, каждая ипостась русского архетипа проститутки в художественном произведении отсылает читателя к библейскому праобразу кающейся блудницы (будь то Мария Магдалина или Мария Египетская), что «настраивает» воспринимающего текст на то, что далее будет развертываться традиционная, архетипическая схема «прегрешение − страдание − раскаяние − искупление − спасение».

Таким образом, мы близко подходим к категории метатипа (введен Л.М. Лотман [6]), который, в отличие от юнговского аналога, содержит не только «психологическую память» («коллективное бессознательное»), но и «память культуры» («коллективное сознательное») [7. С. 30], благодаря своему участию в сохранении обобщенного знания, «проясняющего те или иные тенденции в развитии мировой или хотя бы национальной истории или культуры и сохраняющего память о них в форме образа-знака» [7. С. 33].

В силу своей специфики архетип способен выступать как ценностная константа литературного процесса, обеспечивающая «вечные ценности» литературы и составляющая «инвариантное ядро культуры» [1. С. 44]. Есть ли основания утверждать имманентную мифогенность и потенциальную «вечность» образа проститутки? Думается, да. Образ «падшей», несмотря на реалистическую «закваску», мог, сохранить связь с мифологическим библейским прошлым. Так, евангельский сюжет-миф о спасении Христом блудницы «высвечивается» в неомифе о возрождении «падшей», переводя конкретно-исторические реалии эпохи (в том числе и формирование категории русской Женственности в рамках создания «утопии женщины» в XIX веке [11]) в план универсального, соотнося их с традиционными структурами (термин А. Е. Нямцу [10]). Так, Н. В. Гоголь («Невский проспект»), Н.А. Некрасов («Когда из мрака заблужденья»), Н. А. Добролюбов (цикл стихотворений о Машеньке), Н. Г. Чернышевского («Что делать?») фактически используют «первичный» миф как форму, наполняемую ими национальным содержанием. Модель отношений между падшей женщиной и спасителем строится строго в соответствии с религиозным праобразом. За исключением Насти Крюковой, остальные блудницы представляют собой абстрактное, аморфное существо (падший ангел Гоголя, «дитя несчастья» Некрасова), обуреваемое «бесами» и не осознающее своей греховности, которое нуждается в спасении. «Спаситель» совершает над ней магический ритуал, используя слово (например, «горячее слово убежденья» Некрасова – ср. «Иди и не греши более») и действие (покупка швейной машинки, женитьба). В то же время в творчестве Ф. М. Достоевского («Записки из подполья», «Идиот»), А. И. Левитова («Погибшее, но милое созданье»), А. П. Чехова («Слова, слова и слова», «Припадок»), Л. Андреева («Христиане») «наивные планы» литераторов, создавших этот миф, претворенные читателями и ими самими в реальной жизни, потерпели крах. Новоявленные «спасители», отпуская грехи, в отличие от Иисуса, ставили условия для спасения, не желая прилагать подлинных усилий для исцеления жертвы порока. Это нашло художественное отражение в инверсии ролей блудницы и спасителя и в появлении образа Спасительницы, символизирующей женское начало: с одной стороны, вечная мудрость Матери-земли (Сонечка Мармеладова), с другой, − темная стихия непостижимой женской инфернальности (андреевская Люба).

Что касается «вечности» образа проститутки, то здесь мы сталкиваемся, прежде всего, с проблемой терминологического характера: расплывчатой научной дефиницией «вечного образа». Самым общим определением можно считать понимание его как «материализации функции, символа и одновременно модели какой-то возможности проявления человека; в чистом виде, как понятие, это, собственно, идея образа, схема, что и отличает его от характера» [5. С. 32]. Кроме того, сущностным дополнением является то, что «от массы художественных персонажей вечные образы отличаются тем, что способны жить полнокровной жизнью в контексте многих, различных по жанру и содержанию художественных произведений, и в целом − в контексте художественной культуры» [12. С. 85]. С этих позиций в русской литературе образ проститутки допустимо трактовать как «вечный», однако следует учитывать мнение некоторых ученых, полагающих, что «вечные» образы исчислимы и известны: Прометей, Дон Кихот, Гамлет, Фауст и др. И. М. Нусинов называет их «вековыми», т. е. «сохраняющими свою типовую значимость в течение многих веков» [9. С. 6], остальные же образы типизируют явления «лишь ограниченного исторического отрезка времени» [9. С. 6], и их автор условно именует «эпохальными». И здесь, несомненно, встает вопрос о соотношении образа проститутки в целом и образа «падшей»: какой из двух является «вековым», а какой «эпохальным»? А может быть, исходить нужно не из инвариантности образа, а из конкретики и всмотреться в персонажей-блудниц русской литературы? Возможно, на роль «вечного образа» претендует Сонечка Мармеладова, «вечная Сонечка»?..

Таким образом, в целом образ проститутки (на разных уровнях обобщения: мировом, национальном, эпохальном) проявляет архетипические и мифогенные черты, но при этом проблема «вечности» данного образа остается открытой и спорной.

Список использованной литературы:

1.    Большакова, А. Ю. Теория архетипа на рубеже XX–XXI вв. / А. Ю. Большакова // Вопросы филологии. – 2003. – № 1. – С. 37–47.

2.    Доманский, Ю. В. Архетипические мотивы в русской прозе XIX века: опыт построения типологии / Ю. В. Доманский // литературный текст: проблемы и методы исследования: сб. науч. тр. 4. – Тверь, 1998. – С. 19–30.

3.    Колчанова, Е. А. «Архетип» как категория философии культуры: Дис. … канд. филос. наук / Е. А. Колчанова. – Тюмень, 2006.

4.    Культурология: учеб. пособ. / под науч. ред. Г. В. Драча. – 8-е изд. – Ростов н/Д., 2005. – С. 55−62.

5.    Лейтес, Н. С. Вечные образы и художественное время (На материале современной прозы) / Н. С. Лейтес // Кормановские чтения. – Ижевск, 1994. – С. 31−36.

6.    Лотман, Л. М. Реализм русской литературы 60-х гг. XIX в. / Л. М. Лотман – Л., 1974.

7.    Меднис Н. Е. Роль метатипа в аспекте «памяти культуры» / Н. Е. Меднис, Т. И. Печерская. // Философские проблемы взаимодействия литературы и культуры. – Новосибирск, 1986. – С. 27−34.

8.    Мелетинский, Е. М. О литературных архетипах / Е. М. Мелетинский. – М., 1994.

9.    Нусинов, И. М. Вековые образы / И. М. Нусинов. – М., 1977.

10. Нямцу, А. Е. Традиционные сюжеты и образы в литературе XX века / А. Е. Нямцу. – Киев, 1988.

11. Рябов, О. В. Русская философия женственности (XI–XX) / О. В. Рябов. – Иваново, 1999.

Соколов, Э. В. «Вечные образы» в культурологическом исследовании // Художественная культура и искусство / Э. В. Соколов. – Л., 1987. – С. 84−98.

Полный архив сборников научных конференций и журналов.

Уважаемые авторы! Кроме избранных статей в разделе "Избранные публикации" Вы можете ознакомиться с полным архивом публикаций в формате PDF за предыдущие годы.

Перейти к архиву

Издательские услуги

Научно-издательский центр «Социосфера» приглашает к сотрудничеству всех желающих подготовить и издать книги и брошюры любого вида

Издать книгу

Издательские услуги

СРОЧНОЕ ИЗДАНИЕ МОНОГРАФИЙ И ДРУГИХ КНИГ ОТ 1 ЭКЗЕМПЛЯРА

Расcчитать примерную стоимость

Издательские услуги

Издать книгу - несложно!

Издать книгу в Чехии