Ближайшие конференции по темам

ФилософияФилософия - К-09.20.22

СоциологияСоциология - К-09.10.22

ИскусствоведениеИскусствоведение - К-09.20.22

ИсторияИстория - К-09.20.22

КультурологияКультурология - К-09.20.22

МедицинаМедицина - К-10.05.22

ПедагогикаПедагогика - К-09.10.22

ПолитологияПолитология - К-10.05.22

ПравоПраво - К-09.15.22

ПсихологияПсихология - К-09.10.22

ТехникаТехника - К-10.05.22

ФилологияФилология - К-09.20.22

ЭкономикаЭкономика - К-09.10.22

ИнформатикаИнформатика - К-10.05.22

ЭкологияЭкология - К-10.05.22

РелигиоведениеРелигиоведение - К-09.20.22


Ближайший журнал
Ближайший Научный журнал
Paradigmata poznání. - 2022. - № 3

Научный мультидисциплинарный журнал

PP-3-22

русскийрусский, английскийанглийский, чешскийчешский

21-20.07.2022

Идёт приём материалов

Информатика Искусствоведение История Культурология Медицина Педагогика Политология Право Психология Религиоведение Социология Техника Филология Философия Экология Экономика


Литературный журнал Четверговая соль
Литературный журнал "Четверговая соль"

Каталог статей из сборников научных конференций и научных журналов- Е. В. Чепкасов Религиозно-философские истоки софиологии Владимира Соловьева

К-11.01.16
VI международная научно-практическая конференция
Религия – наука – общество: проблемы и перспективы взаимодействия
01.11-02.11.2016

Религиозно-философские истоки софиологии Владимира Соловьева

Е. В. Чепкасов Кандидат филологических наук, доцент,

Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов,

г. Санкт-Петербург, Россия

 

Исследования творчества Владимира Соловьева долгое время производились вне нашей страны – прежде всего в среде философов-эмигрантов (за редкими исключениями вроде трудов А. Ф. Лосева), что было связано с идеологическим моментом: идеалистическая (точнее, религиозная) философия Соловьева и его последователей была абсолютно несовместима с господствовавшим в советские годы методом философствования. По-настоящему российский читатель познакомился с наследием философа лишь в постсоветский период, и результатом этого знакомства стал неослабевающий интерес к Соловьеву, выразившийся в многочисленных монографиях и коллективных сборниках, посвященных философу. Что же касается аспекта нашего исследования, то софиология – оригинальное соловьевское учение о Софии, имевшее некоторые религиозно-философские истоки, но напрямую ни из одного из этих истоков не выводимое. Софиология – наиболее специфический аспект философствования Соловьева. В данной статье мы будем критически рассматривать софиологию Владимира Соловьева в оценке А. Ф. Лосева.

Если говорить об истоках софиологии Владимира Соловьева, то нужно прежде всего обратиться к восьмой главе ветхозаветных «Притчей Соломоновых», которая и стала основанием различных учений о Софии. Дав сыну наставления о том, чтобы он не искал чужой жены, но хранил супружескую верность, приведя пример неразумного юноши, пошедшего за блудницей, «как вол идет на убой и как олень на выстрел», царь Соломон приводит притчу о той самой премудрости (в библейском тексте заглавная буква отсутствует!). «Не премудрость ли взывает? и не разум ли возвышает голос свой? Она становится на возвышенных местах, при дороге, на распутиях; Она взывает у ворот при входе в город, при входе в двери: «К вам, люди, взываю я, и к сынам человеческим голос мой! Научитесь, неразумные, благоразумию, и глупые – разуму… Я, премудрость, обитаю с разумом, и ищу рассудительного знания. Страх Господень – ненавидеть зло; гордость и высокомерие и злой путь и коварные уста я ненавижу. У меня совет и правда; я – разум, у меня сила» и т.д., фрагмент достаточно велик, чтобы приводить его целиком (См. Прит. 8; 1-5, 12-36).

Возможно, премудрый царь выбрал бы не столь развернутую метафору, если бы знал, что спустя много веков наставление сыну, преподанное в притчевой форме и справедливо указывающее на мудрость Бога, сотворившего столь сложный и гармоничный мир, вызовет к жизни многочисленные учения, отделившие эту мудрость от Творца и обожествившие ее. Соломон наставляет сына своего: «Скажи мудрости: «Ты сестра моя!» и разум назови родным своим, Чтобы они охраняли тебя от жены другого» (Прит. 7; 4-5). Весь дидактический монолог премудрости, персонифицированной для большей доходчивости, иллюстрирует это наставление. Однако в этот отрывок многие мистики, гностики и каббалисты вчитали тот смысл, которого изначально в нем и не предполагалось. Этими вторичными смыслами и воспользовался Соловьев.

Наиболее обстоятельно, на наш взгляд, книжные истоки учения Соловьева о Софии рассмотрены А. Ф. Лосевым. Он считает, что учение Вл. Соловьева о Софии не могло, конечно, появиться у философа как-нибудь случайно или походя. Оно должно иметь также и соответствующее и тоже достаточно богатое и глубокое происхождение.

Исследователь отмечает, что учение о Софии как об умопостигаемо-материальной воплощенности Логоса мы находим еще в античном неопла­тонизме [см. 3, с. 398-400]. Но в своей статье «Плотин» [см. 5, с. 479-483] в Энцик­лопедическом словаре Вл. Соловьев об этом ничего не говорит. Значит, дело не просто в неоплатонизме.

По-видимому, – считает А.Ф. Лосев, – для Вл. Соловьева имело гораздо больше значения библейское учение о Софии, которое мы находим в «Притчах Соломоновых» (Прит. 8; 22-23, 30-31). Во всяком случае, неоплатонические учения о Софии Вл. Соловьев нигде не излагает, в то время как библейское учение излагается у него очень подробно с весьма существенными из него выводами. Это библейское учение о Софии мы находим в книге «Россия и вселенская церковь». Существенное отличие библейского учения от языческого учения Плотина и Прокла заключается в том, что неоплатоническая София имеет исключительно только категориальный смысл и является завершением учения об Уме, она не содержит в себе ничего человеческого и, в частности, ничего личностного.

По мнению Лосева, с которым мы не вполне согласны, в «Притчах Соломоновых» София прежде всего личность, как личностью является и Сам Бог, притом единый, всесовершенный. В Софии Бог осуществляет Сам Себя. Но поскольку София есть тело Божие, она является первообразом и для всего телесного и материального вне Бога. Библейская София – это совокупность тех путей Божиих, которые лежат в основе всего тварного и, следовательно, всего тварно-нетварного, богочеловеческого, куда Вл. Соловьев относит св. Деву, Христа и Церковь. Вот почему он не мог удовлетвориться только одним античным неоплатоническим учением о Софии [см. 2, с. 213–214].

Соглашаясь с Лосевым в том, что отсутствие личностности Софии в неоплатонизме не могло удовлетворить Соловьева, мы не согласны с излишне философичным прочтением вышеприведенной притчи Соломоновой. Да, премудрость (не только Божия, что характерно!) показана персонифицированно, но ведь на то она и притча, чтобы быть защищенной от буквального понимания. Нельзя вырывать цитаты из контекста (как это делает Лосев, ссылаясь лишь на 4 стиха главы), дабы в результате этого не возникало недоразумений или каких-то дополнительных небожителей, которых, по справедливости, необходимо исключить, орудуя бритвой Оккама и Никейским Символом веры. При всем уважении к Лосеву, наше мнение таково.

А. Ф. Лосев отмечает, что помимо неоплатонизма, Вл. Соловьеву пришлось преодолеть еще один сильнейший историко-философский барьер, а именно то, что в истории философии называется гностицизмом. Но сказать, что у него не осталось ровно никаких следов гностицизма, никак нельзя, так как античный гностицизм и гностические элементы в новой философии были привлекательны, и не только для Вл. Соловьева, но и для многих других мыслителей. Дело в том, что античный гностицизм II–III веков н. э. представлял собою острейшую эллинизацию христианства, так что трудно даже и сказать, чего в нем было больше, христианства или язычества. Прежде всего в нем был непре­одолимый дуализм материального и идеального, человеческого и божественного.

Будучи беспорядочным смешением язычества и христианства, гностицизм при всем своем дуализме был весь пронизан ожиданием общечеловеческого искупления и весьма интенсивным стремлением вырваться из царства зла и грехопадения. Но личности, изображенные в Новом Завете, рассматриваются в гностицизме в одной плоскости с анти­чными мифологическими героями, что, конечно, для Вл. Соловьева было не только неприемлемо, но и достаточно неприятно.

И все же в Софии, которую исповедовал Вл. Соловьев, заметны отблески античного гностицизма в том смысле, что Вл. Соловьев не терпел чистых и абстрактных идей, лишенных всякой материи, и материи, лишенной всякого идеального одухотворения. Образ Софии был близок для него потому, что к нему он испытывал какие-то интимно-человеческие чувства, гораздо более материальные и земные, гораздо более сердечные и ощутимые, чем это было у него вообще в религиозной области. Вот почему образ Софии был так близок для него в течение всей его жизни, несмотря на то, что первоначально источники этой Софии были для него совсем чужды. [см. 2, с. 214–215].

Вместе с тем нельзя не отметить формальное сходство отпадения Софии от божественной полноты и возвращение обратно с тем круговоротом, который мы можем наблюдать и в построениях Соловьева: «София – самый младший, тридцатый эон («эон» – это тот или иной тип «вечносущего») из числа тех, что составляют божественную «полноту», или Плерому. Со всей пылкостью юного существа София охвачена любовью и страс­тью, дерзостно стремясь постигнуть величие того, кто имену­ется первым эоном, или Отцом, и является вообще одним из Первоначал бытия, или Бездной. Однако от опасности, грозящей растворением во «всеобщей сущности» и «сладкой радости» Отца, удерживает Софию сила под названием «Предел», или «Крест». София вынуждена отбросить свою дерзостную мысль, питаемую страстью к познанию. Она вновь воз­вращается в состав «полноты», нарушенная гармония восстанавливается» [2, с. 216]. София наделялась у гностиков чересчур человеческими страстями и чересчур человеческой драматически свершавшейся судьбой.

Далее А.Ф. Лосев доказывает, что учение Соловьева о Софии не опирается на Каббалу (не вполне, на наш взгляд, убедительно): «Как мы знаем, для изучения средневековой Каббалы Вл. Соловьев был ко­мандирован в Британский музей в 1875 году. Однако в своей энциклопедической статье «Каббала» (X, 339–343) он о Софии опять-таки ничего не говорит» [2, с. 219]. Вместе с тем автор сам себе противоречит: при написании трактата «София» (1875–1876 гг.) источником, по мнению того же Лосева, послужила именно Каббала: «Надо обратить внимание еще на два обстоятельства. Первое обстоятельство заключается в довольно определенных связях мысли Вл. Соловьева с каббалистической традицией. К этому можно прибавить, что свое исходное сверхсущее, или первоначальное ничто, он здесь так и называет каббалистическим термином – Эн Соф, что значит по-русски «Не-нечто»… Никакого такого «Эн Соф» мы не находим ни в «Философских началах цельного знания», ни в «Критике отвлеченных начал». Точно так же и термин «София» явно привлекается здесь Вл. Соловьевым из каббалистических источников. Правда, в разбираемой нами рукописи термин этот почти никак не поясняется. Но в «Философских началах цельного знания» София отождествляется с третьим лицом Пресвятой Троицы, которое он называет то «Идеей» (после «Абсолютного» и «Логоса»), то «Сущностью» (после «Сущего» и «Бытия»)» [2, с. 194]. Таким образом, София из этого раннего трактата родом все-таки из Каббалы. Возможно, А.Ф. Лосев полагал, что между этой Софией и Софией более поздних работ Соловьева какая бы то ни было связь отсутствует. Мы же так не считаем.

Новгородская иконопись, в которой видное место занимал образ Софии Премудрости Божией, еще один несомненный источник учения о Софии. «Христианская истина в этом окончательном виде, как полное и конкретное воплощение Божества, особенно привлекала религиозную душу русского народа с самых первых времен его обращения в христианство, – пишет Соловьев. – Посвящая древнейшие свои храмы святой Софии, субстанциональной Премудрости Бога, русский народ дал этой идее новое воплощение, неизвестное грекам (которые отождествляли Софию с Логосом). Тесно связывая святую Софию с Богоматерью и Иисусом Христом, религиозное искусство наших предков тем не менее отчетливо различало ее от Того и Другой, изображая ее в образе отдельного Божественного существа. Она была для них небесной сущностью, скрытой под видимостью низшего мира, лучезарным духом возрожденного человечества, ангелом-хранителем земли, грядущим и окончательным явлением Божества. Так, наряду с индивидуальным, человеческим образом Божества – наряду с Богоматерью и Сыном Божиим – русский народ знал и любил под именем святой Софии социальное воплощение Божества и Церкви Вселенской» [4, с. 371–372].

«В этом небывало оригинальном рассуждении Вл. Соловьева, – пишет Лосев, – мы находим доведение идеи Софии до предельного обобщения, толкование этого обобщения как социально-исторического и усмотрение Творца этой социальной обобщенности в русском народе в отличие от абстрактно-умозрительного толкования ее в Византии, несмотря на византийское происхождение христианства в России» [2, с. 221–222].

Таким образом, можно смело назвать Библию (в превратном истолковании), неоплатонизм, гностицизм, Каббалу и местные неканонические особенности древнерусской иконописи (в «Житиях святых» есть мученицы Вера, Надежда, Любовь и матерь их София, их-то обычно и изображают на иконах) в качестве истоков софиологии Соловьева.

 

Библиографический список

  1. Библия.
  2. Лосев А. Ф. Вл. Соловьев и его время. – М., 2000.
  3. Лосев А. Ф. История античной философии. Поздний эллинизм. – М., 1980.
  4. Соловьев В. С. Россия и вселенская церковь. – М., 1911.
  5. Соловьев В. С. Собрание сочинений. В 10 т. – СПб., 1911–1914. – Т. 10.
Полный архив сборников научных конференций и журналов.

Уважаемые авторы! Кроме избранных статей в разделе "Избранные публикации" Вы можете ознакомиться с полным архивом публикаций в формате PDF за предыдущие годы.

Перейти к архиву

Издательские услуги

Научно-издательский центр «Социосфера» приглашает к сотрудничеству всех желающих подготовить и издать книги и брошюры любого вида

Издать книгу

Издательские услуги

СРОЧНОЕ ИЗДАНИЕ МОНОГРАФИЙ И ДРУГИХ КНИГ ОТ 1 ЭКЗЕМПЛЯРА

Расcчитать примерную стоимость

Издательские услуги

Издать книгу - несложно!

Издать книгу в Чехии